24 октября 2016, 23:19 нет комментариев

«Кто-то взял чай, кто-то конфеты, кто-то просто провалился в деревянный туалет». Статус «опущенного» как кейс для ЕСПЧ

Поделиться

Фото: Вадим Брайдов / Коммерсант

На рассмотрении Страсбургского суда находится жалоба девяти бывших заключенных из Костромской области, которые требуют признать существующую в российских тюрьмах неформальную иерархию бесчеловечной и унижаюшей человеческое достоинство. В практике ЕСПЧ это первое коллективное заявление осужденных, по тем или иным причинам оказавшихся среди «опущенных».

В начале сентября Европейский суд по правам человека коммуницировал коллективную жалобу девяти бывших осужденных, отбывавших наказание в колониях Костромской области. Их имена засекречены; в опубликованных на сайте Страсбургского суда документах сказано лишь, что в колониях заявители относились к низшей касте неформальной тюремной иерархии — были «опущенными», «обиженными», «петухами».

В жалобе описаны случаи осужденных, отбывавших наказание в исправительной колонии №1 «города К.» и колониях №2, №4 и №7 «К-ской области» (речь идет о Костромской области, однако в публикациях на сайте ЕСПЧ название региона скрыто).

Причины перевода заявителей в категорию «опущенных» (the degraded) описаны кратко: двое заключенных прикоснулись к экскрементам, четверо — к вещам, которые ранее трогали другие «опущенные»; обстоятельства, при которых в низшую тюремную касту попали еще трое, обходятся молчанием. В жалобе истцы указывают, что ограничения, с которыми им пришлось столкнуться в повседневной жизни в колонии, определялись неформальным сводом правил тюремной жизни — «понятиями» (the rules или the conventions). Наказанием за нарушение «понятий» могло стать избиение, изнасилование или смерть.

Заключенные из касты «обиженных» ежедневно по много часов выполняли грязную и унизительную работу — чистили туалеты и душевые, убирали спортплощадки. За отказ от работы их подвергали оскорблениям и насилию, другим наказанием было принуждение к оказанию «сексуальных услуг» (sex services).

Обедать «обиженные» могли только за отдельным столом в столовой, им запрещалось есть в других местах или прикасаться к посуде и вещам других заключенных. В жалобе заявители указывают, что им не позволяли пользоваться общими холодильниками и появляться на кухне, где «нормальные мужики» разогревали свою пищу. В столовой им часто выдавали просроченную и испорченную еду, а посуду помечали дыркой. Спать таким заключенным полагалось отдельно — в тесном «петушином углу», а в случае нехватки коек — на полу.

Шестеро осужденных в своих жалобах упоминают антисанитарное состояние помещений, в которых им довелось жить: бараки кишели крысами и насекомыми, а на каждого человека приходилось менее двух квадратных метров личного пространства, что прямо противоречит правилам содержания в исправительных учреждениях России. Один из заявителей отмечает, что стены его отряда летом покрывались плесенью, а зимой — льдом; на 150 заключенных там было всего три туалетных кабинки без дверей.

«Все они "законтаченные": они не сексуальные меньшинства, они не занимаются однополым сексом: кто-то взял чай, кто-то взял конфеты у обиженных, кто-то попал в камеру к обиженным, кто-то просто провалился в деревянный туалет. В поселке Поназырево деревянные туалеты на улице, которые настолько прогнили, что иногда люди проваливаются, поскальзываются», — рассказал «Медиазоне» костромской юрист Александр Виноградов. Его имя указано во всех девяти жалобах, коммуницированных ЕСПЧ; сам Виноградов отмечает, что отправил в Страсбург около 15 подобных обращений. Все девять заявителей, которые провели в колониях от неполных девяти месяцев до 12,5 лет, уже вышли на свободу; их имена засекречены Европейским судом.

«По прибытии в отряд их спрашивают сразу, будут они оказывать сексуальные услуги либо заниматься другими делами, которыми занимаются "обиженные". Все сказали, что они не занимаются сексуальными услугами, всех их поставили работать — кого-то туалет мыть, еще что-то убирать, кого-то ассенизатором», — добавляет адвокат.

Юрист

Александр Виноградов, представляющий интересы заключенных, в прошлом и сам добивался в ЕСПЧ выплат от России в качестве заявителя. В 2003 году, работая преподавателем правоведения в Военном университете радиационной, химической и биологической защиты (сейчас Военная академия), Виноградов в результате несчастного случая потерял правый глаз. Добившись компенсации в размере 500 тысяч рублей, он занялся правозащитой и начал помогать курсантам и военнослужащим бороться с задержками зарплат.

Через год после того, как Виноградов получил компенсацию, его задержали сотрудники управления ФСБ по Костромской области. Юриста обвинили в мошенничестве — фальсификации доказательств права на компенсацию вреда здоровью. В мае 2009 года Димитровский районный суд Костромы признал 39-летнего Виноградова виновным в покушении на мошенничество в крупном размере и подделке документов (часть 3 статьи 30 УК, часть 3 статьи 159, часть 2 статьи 327), а троих его друзей, выступивших свидетелями — в даче заведомо ложных показаний (часть 1 статьи 307). В материалах дела указывалось, что выиграть суд преподавателю Военного университета помог фиктивный акт о несчастном случае на производстве. В сообщении прокуратуры говорилось, что на самом деле «травму глаза Виноградов получил в быту при других обстоятельствах». Его приговорили к трем годам лишения свободы, однако в кассации обвинение переквалифицировали на более легкую часть 1 статьи 327, и осужденный вышел на свободу.

Обратиться в ЕСПЧ он решил, еще когда находился под арестом. В своей жалобе Виноградов указал на необоснованно долгое содержание под стражей и «негуманные условия содержания»: в камерах площадью 40 кв м содержались по 150–160 человек, а на прогулку три сотни арестантов выводили во двор площадью 50 кв м. Суд объединил жалобу Виноградова с двумя другими, после чего российские власти признали нарушения и согласились выплатить юристу компенсацию в размере 3 250 евро.

После этого Виноградов попробовал оспорить в Верховном и Конституционном судах формулировку пункта 2 части 4 статьи 413 УПК — достигнутое мировое соглашение с государством не должно быть препятствием к пересмотру дела в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, пытался доказать юрист. Конституционный суд принимать его жалобу к рассмотрению отказался.

Фото: Игорь Табаков / ТАСС

Практика. Заключенный Х. и другие

Первая жалоба на неформальную кастовую систему в местах лишения свободы, поданная в ЕСПЧ гражданином России, была коммуницирована в мае 2015 года. Осужденный X., отбывающий наказание в колонии особого режима, вскоре после этапирования выпил чашку чая с одним из «опущенных», после чего и сам оказался переведен в низшую касту.

Согласно заявлению Х., по состоянию на июнь 2011 года из 900 заключенных колонии 32 пребывали в статусе «обиженных». «"Опущенным" доставалась черная работа — мытье умывальников и туалетов. Им доставались самые неудобные кровати, отводился специальный стол в столовой, ряд в кинозале и отдельная раковина. Им запрещалось есть или сидеть где-либо еще или прикасаться к другим осужденным или их вещам. "Опущенным" запрещалось хранить еду в общих холодильниках или находиться в той части кухни, где "нормальные" заключенные разогревали пищу. Зачастую им давали сгнившую или протухшую еду, а на столовых приборах делали специальную отметку в виде проколотой или просверленной дыры на чашке или ложке», — описывал ситуацию в колонии истец. Он отмечал, что от клейма «опущенного» невозможно избавиться — при переводе в другую колонию заключенный должен раскрыть свой статус под угрозой наказания.

X. писал в Страсбург, что обращение с «опущенным» можно признать «негуманным или унижающим достоинство наказанием». В связи с его жалобой Европейский суд направил российским властям три вопроса: 1) Действительно ли заявитель пострадал от порядков, которые входят в противоречие со статьей 3 Европейской конвенции по правам человека («Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию»)? 2) Какие конкретно меры российские власти и сотрудники ФСИН предпринимают, чтобы пресечь практику «жизни по понятиям» в колониях? 3) Есть ли у российских властей «национальная стратегия» по предотвращению насилия в колониях?

Автор еще одной жалобы, поданной в январе 2013 года и коммуницированной почти три года спустя, был осужден за сексуальное насилие в отношении несовершеннолетнего. Его приговорили к 12 годам лишения свободы под наблюдением психиатра.

Когда мужчину привезли в колонию в Коми, сотрудники ФСИН повесили на доске возле комнаты для телефонных звонков его фотографию с подписью «Склонен к педофилии». Как только новость узнали другие заключенные, заявитель автоматически оказался в касте «неприкасаемых»: ему поручали самую грязную работу, регулярно оскорбляли и подвергали насилию. В жалобе также рассказывается об отдельном столе и умывальнике, запрете есть вместе с другими заключенными.

Через несколько месяцев после появления фотографии на доске сотрудники прокуратуры во время инспекции рекомендовали изменить подпись, и фразу «Склонен к педофилии» заменили на «Совершил преступление против сексуальной неприкосновенности». Заключенный счел это полумерой и обратился в суд с иском о нематериальном ущербе от разглашения медицинских данных. Сыктывкарский городской суд в действиях администрации колонии нарушений не нашел и заявителю отказал, поскольку в подписи к фотографии не говорилось о каком-либо психическом заболевании.

Верховный суд Республики Коми это решение утвердил, после чего заключенный подал новый иск — на этот раз с требованием компенсации за условия содержания во время ареста и этапирования в колонию в апреле 2010 года. Когда городской суд отказал в новом иске, Верховный суд Коми утвердил и это решение; в обоих случаях рассмотрение жалоб проходило в отсутствие истца.

В обращении в ЕСПЧ осужденный жалуется на разглашение его медицинских данных, что запрещено статьей 8 Европейской конвенции («Право на уважение частной и семейной жизни»). Также он отмечает, что обращение, которому он подвергался в силу своего места в тюремной иерархии, относится к «негуманным или унижающим достоинство наказаниям». Наконец, заявитель жалуется на отказ судов в Коми обеспечить его присутствие во время рассмотрения исков.

«Движение может быть только вниз»

«Одним из серьезных препятствий, стоящих на пути исправления в условиях пенитенциарных учреждений, является асоциальная субкультура с ее специфическим набором ценностных ориентаций, норм поведения, сетью устойчивых неформальных взаимосвязей правонарушителей, а также устоявшееся разделение заключенных на касты», — говорится в статье, которую в 2012 году опубликовали в журнале «Психология и право» заведующий кафедрой психологии Пермского госуниверситета Николай Узлов и начальник приемно-сортировочного медицинского отделения краевой туберкулезной больницы №7 ФСИН Сергей Арасланов (полное его место работы в аннотации к статье сокращается следующим образом: ФКЛПУ КТБ №7 ОИУ ОУХД №1 ГУФСИН РФ по Пермскому краю).

В российской тюремной иерархии обычно выделяют четыре касты («масти») — «блатные», «мужики», «красные» и «опущенные». «Блатным» или «черным» в неформальном преступном сообществе внутри колонии отводится роль лидеров. Они собирают «общак», контролируют поведение других осужденных, выступают арбитрами при конфликтах. «Мужики» — рядовые члены сообщества, которые придерживаются «понятий», участвуют в пополнении общака и работают. К «красным» или «активистам» традиционно относят заключенных, открыто сотрудничающих с администрацией колонии. «Обиженные» занимают самое низкое положение в иерархии и выполняют грязную и неприятную работу: они занимаются обслуживанием мусорной свалки, сантехническими работами, уборкой туалетов.

Подполковник в отставке Владимир Рубашный, 20 лет проработавший во ФСИН психологом, связывает генезис тюремной кастовой иерархии и «понятий» с попытками осужденных противостоять давлению исправительной системы: «Тюрьма сама по себе жестока — лишение свободы, требования администрации. В этой среде необходимо выживать».

«Отчасти "понятия" — это такая психологическая защита. Они появились именно в ответ на репрессии со стороны администрации, потому что как-то в этой среде нужно продолжать существовать независимо от тех требований, которые навязывает администрация. Иначе это был бы беспредел совершенный. Я не оправдываю "понятия", но они возникли как реакция на действия уголовно-исправительной системы — на то, как она подавляла и уничтожала человека. Чтобы выжить в этой среде, необходимы достаточно жесткие требования. И они появились. Это условие выживания», — говорит он.

Сложившаяся в конце 1930-х годов иерархия существует до сих пор; никаких попыток сломать ее никогда не было — ни со стороны ФСИН, ни со стороны самих осужденных. По словам Рубашного, зачастую статус, присвоенный заключенному еще в колонии для несовершеннолетних, остается с ним на всю жизнь. «Обычно "низкий" статус приобретают именно в колониях несовершеннолетних. Это связано и с пацанским максимализмом, и с попытками дистанцироваться, и с попытками приобрести более высокий статус, унижая слабых, — отмечает он. — Чисто психологически не все могут сидеть в тюрьме, тем более дети. И это такая “благоприятная” среда, где могут очень быстро опустить в более низкий статус».

Глава объединенной редакции ФСИН Юрий Александров пишет в своей книге «Очерки криминальной субкультуры», что представителям касты «опущенных» в воспитательных колониях запрещено не выполнять требования осужденных с более высоким статусом и оспаривать их приказы. За неподчинение «опущенному» угрожает изнасилование и избиение, а иногда — смерть.

Причины, по которым заключенного могут «опустить» в статусе, разнообразны, отмечает Рубашный. Например, нарушение «понятий», стремление к сотрудничеству с администрацией колонии, а также «нетрадиционные» сексуальные предпочтения. При этом перемещение из одной касты в другую невозможно; в случае перевода в новую колонию «опущенные» должны сразу по прибытии сообщить о своем статусе, иначе будут наказаны. «Движение может быть только в одну сторону — вниз. Приобрести, будучи в низком статусе, более высокий, невозможно априори. Статус, приобретенный человеком, остается на всю жизнь. Как правило, это происходит в детских колониях, но иногда и во взрослых», — добавляет Рубашный.

Несмотря на то, что формально все арестанты и осужденные равны, руководству учреждений ФСИН иногда приходится идти на уступки заключенным, чтобы избежать конфликтов из-за «опущенных». «Их стараются помещать в отдельное здание, если есть возможность. Когда следственные действия идут, еще можно какую-то сегрегацию сделать — выделить им камеру [в СИЗО], где они будут сидеть. Другим осужденным сложно находиться в одной камере с "обижняком", так как им за это могут "предъявить". Такого человека заключенные будут стараться удалить, и администрация идет им навстречу», — поясняет Рубашный. В колониях же выделить осужденным из касты «опущенных» отдельное помещение получается не всегда — у администрации на это не хватает ресурсов. «Раньше, когда были перелимиты огромные, они спали на полу, на матрасах. Или у туалета, например. Но обычно, конечно, стараются держать их отдельно от общей массы», — рассказывает тюремный психолог.

Фото: Дмитрий Коротаев / Коммерсант

Информация о том, как устроен быт «опущенных», и каким формам насилия они подвергаются, просачивается во внешний мир крайне редко. По словам Рубашного, это связано с нежеланием самих осужденных говорить о своих проблемах. Однако в жалобах, направленных в ЕСПЧ, внимание акцентируется именно на условиях содержания «опущенных».

По словам Рубашного, хотя администрация, как правило, прекрасно осведомлена о бытовых условиях, в которых живут низкостатусные заключенные, никаких мер, чтобы облегчить их положение, не предпринимается — да и «опущенный» вряд ли будет обращаться к руководству колонии с жалобами на неудобства. «Первое, что в этой связи сделает администрация — обратится к "смотрящим", которые скажут "опущенным": "Не выступайте, не создавайте проблем администрации. Иначе проблемы появятся у вас, если у вас их мало"», — поясняет психолог.

В некоторых случаях администрации колонии выгодно, чтобы «неудобный» заключенный стал «опущенным». «Общаясь с осужденными, мы очень часто "не слышим" таких рассказов ужасных — в плане того, что администрация колонии инициирует такой процесс. Раньше это было очень даже распространено, в бытность моей службы тоже такие ситуации возникали, — отмечает Рубашный. — И несовершеннолетние рассказывали, и взрослые осужденные — что это был именно беспредел со стороны администрации, которая спровоцировала такую ситуацию. Хотя и сейчас в некоторых зонах происходят такие вещи, где руками осужденных-активистов ("красных") могут спровоцировать вещи, связанные с изнасилованием. Гарантировать того, что такие вещи не происходят, невозможно».

«Получат компенсацию, что тоже неплохо»

Опрошенные «Медиазоной» юристы, специализирующиеся на обращениях в ЕСПЧ, соглашаются: максимум, чего можно в случае с жалобой костромских заключенных добиться в Страсбурге — это компенсация.

«Им могут присудить лишь компенсацию за плохие условия содержания. Неважно, как отреагирует ЕСПЧ, главное — это проблема системы: иерархия существует с 1930–40-х годов, и она никаким образом не решалась никогда. И даже попыток не было, — считает Владимир Рубашный. — Компенсацию получат, да, но иерархия так и останется. Такие случаи будут возникать периодически, люди будут в них попадать. И им просто будут по решению ЕСПЧ платить компенсацию».

«Я не думаю, что сейчас на решения ЕСПЧ кто-то серьезно реагирует в части принятия адекватных мер общего характера, — говорит адвокат Double Bridge Law Сергей Голубок. — Заявители получат денежную компенсацию, что тоже неплохо. Может быть, кто-то еще раз задумается о том, что творится в российских тюрьмах».

Адвокат Александр Виноградов тоже считает, что добиться чего-то, кроме компенсаций, будет сложно. «Конечно, лучше если бы стоял вопрос "пилотного постановления" ЕСПЧ, которое обязывало бы Российскую Федерацию принять какие-то законы по системной проблеме», — добавляет он.

При этом системное решение проблемы невозможно без элементарной статистики по «опущенным» заключенным, которая если и существует, то только во внутренних документах ФСИН. По словам Рубашного, феномен тюремных каст настолько мало изучен, что делать какие-либо выводы о ситуации с «опущенными» невозможно, ведь неизвестно даже примерное их число. «У нас этим никто не занимается — вот в чем проблема. Уголовно-исполнительная система сама могла бы, и если бы мы ей верили, это было бы совершенно другое дело. Она этим не занимается. Альтернативные формы исследования проводить никто не даст — это должны проводить независимые организации. Нужны профессионалы: исследователи, люди от науки, социологи, психологи. Кто их туда пустит? Они пытаются защитить свою примитивную самость, которая дает им возможность существовать в этом», — говорит Рубашный.

Источник: Медиазона

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

Что я думаю о социальной сети Gulagu.net, проекте против коррупции и пыток?

Бабушкин Андрей Владимирович

Бабушкин Андрей Владимирович

Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, член ОНК Москвы

Социальная сеть  Gulagu.net  - наиболее авторитетный и эффективный негосударственный правозащитный ресурс.  Авторы постов и открытых писем не всегда бывают правы  и не всегда могут  проверить достоверность информации, однако  они всегда действуют в общественных интересах и пытаются помочь людям. Обижаться на Gulagu.net, если они бывают неправы, то же самое, что  ругать полицейского, который, задержав киллера при захвате, сломал ему щипчики для ногтей.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3184 обращения
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ