12 мая 2017, 15:45 нет комментариев

«Причина моего переезда — не Путин и не система, а само общество». Россияне о своей эмиграции в Украину

Поделиться

В трехлетнюю годовщину проведения референдума о государственной самостоятельности Донецкой и Луганской народных республик, после которого власти непризнанных ДНР и ЛНР объявили о суверенитете и попросились вступить в состав России, «Сноб» поговорил с россиянами, которые за эти три года уехали жить на Украину.

Референдум о самоопределении ДНР и ЛНР прошел 11 мая 2014 года. В бюллетенях был только один вопрос: «Поддерживаете ли вы акт о государственной самостоятельности народных республик?» Голосование шло на фоне силовой операции против «сил самообороны», в ходе которой применялись бронетехника и авиация. За три года против ДНР и ЛНР ввели санкции Европейский союз, Австралия, Исландия и США, Азербайджан ввел эмбарго, суверенитет республик признают только Россия и Южная Осетия; в состав России республики не вошли. Все то время, пока идут споры о необходимости введения визового режима между Россией и Украиной, поезда и автобусы ходят по расписанию, и россияне мигрируют на Украину, несмотря на обостренную геополитическую и общественную обстановку между двумя странами.

Михаил Савва. Фото: личный архив героя

Михаил Савва, правозащитник, 52 года, Краснодар — Киев

Я был типичным врагом российского политического режима, хотя сам этого долго не понимал. До переезда в Украину работал в Кубанском госуниверситете, где создал кафедру связей с общественностью. Занимался защитой прав задержанных и заключенных, был зампредседателя Совета по правам человека при губернаторе Краснодарского края и работал в Южном региональном ресурсном центре, занимаясь развитием гражданского общества на Северном Кавказе. В апреле 2013 года меня арестовали по обвинению в мошенничестве. По словам сотрудников краевого управления ФСБ, на каждой из занимаемых мной позиций я расшатывал основы. Оказывается, я совсем не то писал, не тех защищал и создавал в регионе сеть враждебных власти некоммерческих организаций.

После восьми месяцев в следственном изоляторе меня перевели под домашний арест. Помню, как-то охранник скомандовал: «Савва, одевайтесь на выход!» Оделся — через час новая команда: «Никуда не пойдете!» Позже я узнал, что в Краснодар приехал депутат бундестага, в то время координатор правительства ФРГ по российско-германским межобщественным отношениям, Андреас Шоккенхофф (Andreas Schockenhoff). Он потребовал встречи со мной, но, видимо, ФСБ велело руководству СИЗО излишнюю демократию не разводить. Тогда Андреас провел в Краснодаре пресс-конференцию, на которой доходчиво объяснил, чем на самом деле является российская правоохранительная система.

Потом были четыре месяца под домашним арестом с браслетом на ноге — за преступление, которого я не совершал. Я не согласился с предъявленными мне обвинениями, не дал ни на кого показаний. На первом же заседании суда я рассказал о методах следствия, о тайных допросах и реальных причинах моего преследования. Два раза меня  приводили в кабинет начальника следственного отдела УФСБ и требовали отказаться от своих слов. Я не согласился.

Я постараюсь наказать тех, кто был причастен к фальсификации моего дела — во дворах кубанской столицы за все нужно расплачиваться

Когда стало понятно, что мне вот-вот предъявят новое обвинение, я уехал в Украину, где и живу с 2015 года. Сомнений в том, что нужно уезжать, не было — живым меня бы не оставили. У меня не было никаких других вариантов, кроме Украины — срок действия моего загранпаспорта истек, пока я был за решеткой, а получить новый, находясь под приговором, невозможно (на Украину тогда еще впускали по внутреннему российскому паспорту. — Прим. ред.). Я приехал в Киев и сразу признался, что моя цель — получение статуса политического беженца.

В сентябре 2015 года я получил этот статус. Найти жилье не составило труда — сложнее было с работой. Сейчас я на фрилансе — это беспощадная потогонная система, но я не могу позволить себе работать по найму: там низкие зарплаты, и я не смогу снимать жилье в столице. Зарабатываю тем, что хорошо знаю и умею: оцениваю социальные проекты и программы органов власти, разрабатываю системы мониторинга.

Кроме того, я член совета «Дома свободной России» — площадки, созданной для общения и консолидации российских эмигрантов в Киеве, которые хотят смены политического режима в России. Нужны ли русские Украине? Так вопрос не стоит. Примерно 17% населения страны — русские. Нужны ли Украине россияне? Сложный вопрос. Конечно, здесь есть люди с посттравматическим синдромом, ведь идет война, развязанная российским режимом. Но они выплескивают свое негативное отношение в основном в социальных сетях. Лично я пока ни разу не сталкивался с агрессией в свой адрес, хотя никогда не скрываю, что я россиянин.

Надеюсь, у меня хватит сил и на социализацию в Украине, и на политическую миссию. Я уехал из России не для того, чтобы просто спастись. Получив статус политического беженца в Украине, я отказался от такого же статуса в США, потому что моя задача — содействовать возвращению демократии и прав человека в Россию, а из Украины вести информационное просвещение россиян проще. И конечно, я постараюсь наказать тех, кто был причастен к фальсификации моего дела — во дворах кубанской столицы за все нужно расплачиваться.

Юлия Архипова. Фото: личный архив героя

Юлия Архипова, правозащитник, 23 года, Москва — Киев

В 17 лет я поступила на факультет прикладной политологии ВШЭ и во время учебы работала с Transparency International и Молодежным правозащитным движением. После окончания бакалавриата поняла, что в России с моим интересом к адвокации, борьбе с коррупцией и правозащитным НКО делать нечего. И в октябре 2015 года я уехала в Украину.

До переезда я была в Киеве несколько раз: и как турист, и как правозащитник. После одной из конференций, 30 ноября 2013 года, я сходила на Михайловскую площадь, где поговорила с митингующими и получила прививку от российской пропаганды. Мало кто был в тот момент озабочен евроинтеграцией: демонстранты говорили о правах человека, усталости от коррупции и вседозволенности полиции. Спрашивала, как они относятся к России и россиянам. Все тогда говорили, что к людям — хорошо, а вот действия российского правительства не одобряют.

Во время Майдана у меня появилось много друзей, которые впоследствии помогали мне с переездом, регистрацией и оформлением документов. Московские друзья не удивились моей миграции, поскольку прекрасно знали мою позицию по Майдану и всему, что происходило после. На прощальную вечеринку в одном из московских баров завалилась толпа младшекурсников с моего факультета и исполнила гимн Украины. Мама отнеслась к моему решению по принципу «чем бы дитя ни тешилось», а папа воспринял в штыки, поскольку круглосуточно смотрит «Россию-24».

Украина практически не дает гуманитарную помощь или статус беженца российским эмигрантам

Получить разрешение на проживание мне было нетрудно, поскольку мои родители родились на территории современной Украины, и это автоматически давало мне право на гражданство или постоянный вид на жительство. Я решила, что мне хватит и вида на жительство — гражданство нужно еще заслужить. Все-таки я приехала гражданкой страны-агрессора и чувствую ответственность за то, что Россия сделала с Украиной.

Долгое время я жила на накопленные деньги и на заработки от фриланс-проектов: жизнь в Киеве дешевле, чем в Москве. Потом мы вместе с Григорием Фроловым из Free Russia Foundation запустили проект EmigRussia, оказывающий гуманитарную и юридическую помощь политэмигрантам из России, а недавно открыли «Дом свободной России». Сначала проект EmigRussia был воспринят в штыки: многие думали, что мы будем массово ввозить в Украину россиян, которые будут получать украинское гражданство и поддерживать партии типа Оппоблока. Мы же помогаем беженцам, которым не меньше нас помогают сами украинцы, возмущенные тем, что миграционная служба отказывает людям в возможности не возвращаться в Россию, где им грозят репрессии. Многие не понимают, что беженцы не сидят на велфере из украинского бюджета. Мы находим союзников в украинских правозащитных организациях и среди народных депутатов, но, должна признать, Украина практически не дает гуманитарную помощь или статус беженца российским эмигрантам.

Я планирую еще поучиться в магистратуре и исследовать роль правозащитных организаций в политическом процессе в постсоветских государствах. Когда я смогу работать в этой сфере в России, возможно, даже преподавать, я вернусь на родину — но, боюсь, это произойдет нескоро.

Ирина Сергеева. Фото: личный архив героя

Ирина Сергеева, программист, 36 лет, Краснодар — Николаев

После фальсификации результатов выборов в Госдуму 2011 года я стала задумываться о том, в какой стране мы живем. Тогда и началась моя протестная деятельность: я стала крутиться в политических партиях, координировать проект «Гражданин наблюдатель» в Краснодарском крае и участвовать в протестных акциях, за что и была несколько раз задержана. После победы Путина на выборах 4 марта 2012 года я и моя семья стали думать об эмиграции. Первым делом мы задали себе вопрос: куда мы хотим и куда мы можем? Хотели в США, Австралию, Германию или Болгарию — остановились на последнем варианте, так как именно эта страна подходила по климату, да и язык относительно простой.

Пока мы учили болгарский, делали загранпаспорта и тянули с переездом, в Украине случился Майдан. Мы с сестрой сразу подумали: зачем ехать в Болгарию, если есть страна, в которой люди говорят по-русски, у нас общий культурный бэкграунд — все же мы читали одни и те же книги, смотрели одни и те же фильмы? До переезда мы ни разу не были в Украине, языка не знали, ни родственников, ни друзей там не было. Знали только словосочетание из общешкольной программы: «Киев — мать городов русских». Вместо того чтобы снова тянуть резину, мы стали искать возможности: я попросила онлайн-знакомых прислать мне учебники украинского языка и поразилась тому, как много людей согласилось помочь и с изучением языка, и с правовыми вопросами, и с поиском жилья.

Осенью 2014 года я впервые полетела в Украину. Уже невмоготу было выслушивать мнения соседей по поводу политики Путина. Они жаловались нам, а мы им — на маленькие пенсии, на дорогие коммунальные услуги и лекарства. Но мы протестовали против этого, а соседи упорно голосовали за Путина и «Единую Россию».

Скучаю по отцу, который остался в России и верит, что в Украине все — бандеровцы и преступники. Когда я ему говорю, что здесь все хорошо, он меня спрашивает: «Тебя перевербовали? Тебе заплатили?»

С помощью знакомых из Facebook я сориентировалась в Киеве, а затем и в Николаеве, где я купила дом, и оформила все необходимые документы на украинском языке. Когда я забыла захватить в налоговую ксерокопии нотариально заверенных переводов моих справок, сотрудники сделали их совершенно бесплатно. Я спросила: «Скільки з мене?» — сотрудница взглянула на меня недоуменно: «Какие деньги? Мы же в налоговой!» Меня приятно удивило, что в Украине каждый госслужащий понимает свои обязанности и выполняет их добросовестно, как само собой разумеющееся. А ведь я была не в США или Германии, где качественное обслуживание — это норма, а в Украине, о которой только и слышишь, что там бандеровцы убивают детей и едят снегирей.

На первых порах было трудно из-за незнания местных реалий. Например, пока у вас нет вида на жительство, ни вы, ни ваши друзья или работодатель не могут переводить деньги на вашу банковскую карту. Но никакого дискомфорта я не чувствовала. Если украинец видит, что человек адекватно мыслит, работает, не пьет, не курит и с ним можно нормально пообщаться, то он с удовольствием идет на контакт, а затем вводит его в круг своих друзей и пытается помочь. Например, как только наши соседи узнали, что моя сестра — ветеринар, они сразу свели ее со знакомыми, чьим животным нужна была медицинская помощь.

Единственное, по чему я скучаю, — это «Икеа». В Украине есть люди, которые ввозят и перепродают икеевские товары, но самой «Икеи» нет. Само собой, скучаю по отцу, который остался в России и верит, что в Украине все — бандеровцы и преступники. Когда я ему говорю, что здесь все хорошо, он меня спрашивает: «Тебя перевербовали? Тебе заплатили?» Если он захочет к нам приехать и даже переехать, мы ему поможем, но сама я ни ногой в Россию.

Александр А., историк, 38 лет, Москва — Киев

До переезда в Украину я жил в Москве и работал в сфере среднего бизнеса, так что не понаслышке понимал, что происходит в экономике страны. В 2010 году я женился на гражданке Украины, общение с моими старыми друзьями и знакомыми постепенно сошло на нет, а в 2014 году и вовсе прекратилось. Мне стало просто неприятно находиться в отечественных социальных сетях из-за информационного «лая» касательно событий в Украине, да и на телевидении транслировали несусветную чушь. Я решил сменить обстановку: если всем нравится сходить с ума, то, пожалуйста, без меня.

Я переехал в Украину осенью 2016 года — мне надоело жить в «Северной Корее», как я теперь называю ту систему, которая процветает в России. Решение было запланированным — мы с женой рассматривали этот вариант еще в 2010 году. Организовала переезд моя супруга, а мне лишь пришлось разобрать свои вещи на «нужные» и «не очень нужные». Страхов и сомнений перед переездом не было: некогда было об этом думать. Кстати, я не считаю свой переезд эмиграцией — я просто живу там, где мне комфортно. Впервые я приехал в Киев в 2000 году — он мне сразу же понравился и поколебал мое убеждение, что Москва — самый лучший город на земле. Да и визуально сегодня Москва действительно не лучшая, особенно после «брусчаточных» стараний мэра Сергея Собянина.

Киев сделал меня добрее. Мне больше никто не напоминает на каждом углу, кто там наш, а кто чмо и за что спасибо деду

На данный момент я ожидаю разрешения на проживание в Украине. Меня удивило дружелюбное расположение ко мне сотрудников миграционной службы, чем не часто балуют российские госслужащие. Жилье мы купили в Киевской области, на что потратили все семейные сбережения. Я по образованию историк, так что ищу работу в сфере публицистики. Может, здесь удастся заняться любимым делом за адекватную зарплату.

Киев сделал меня добрее. Меня окружают люди понятные, отзывчивые, простые — в самом хорошем смысле. Мне больше никто не напоминает на каждом углу, кто там наш, а кто чмо и за что спасибо деду. Я стал больше времени проводить на свежем воздухе, сбросил лишний вес, работаю над собой и полон новых идей. Сейчас пишу очерки о сравнении украинского и русского языков.

Для возвращения в Россию никаких предпосылок не вижу. Дело не столько в установившемся режиме власти, сколько в отсутствии перспектив развития России как гражданского светского общества. Украина же, как мне кажется, переживает сложный переходный период, но в ней есть движение.

Екатерина Макаревич. Фото: личный архив героя

Екатерина Макаревич, журналист, 33 года, Москва — Киев

До отъезда в Украину я работала телепродюсером на RenTV, MTV, телеканалах «Пятница», «Пик». Затем ушла с телевидения по политическим причинам и стала работать в фонде бывшего министра финансов России Алексея Кудрина. Но в какой-то момент я поняла, что больше не могу находиться в Москве: новые аресты, безумные законопроекты, внешнее давление и агрессия. Я устала кому-то что-то доказывать, пытаться что-то изменить в обществе, которое не хочет никаких изменений. Не Путин и не его система стали причинами моей эмиграции, а само общество, атмосфера в нем, культура общения между людьми.

В Украину я переехала в декабре 2015 года и сразу почувствовала какую-то свободу, гармонию; я снова научилась доверять. В России считается, что русские и украинцы очень похожи — братские народы же. А я увидела, что мы очень разные. Украинцы более открытые, доброжелательные, они все время смотрят тебе в глаза. Первое время мне казалось, что они меня «палят» — ага, русская.

Я родом из Саратова, но девять лет жила в Москве, где люди слышат только себя и дальше своего носа ничего не видят. В России ты либо встраиваешься в вертикаль, либо становишься изгоем, и если ты выбираешь первое, то тебе постоянно приходится доказывать свое право на личную внутреннюю свободу. В борьбе ты забываешь про чужую, становишься эгоистом и уничтожаешь в себе искренность и доверие.

Почему люди поверили телевизору, а не личному общению с родственниками?

Украина не Россия — поймите это, и тогда всем станет проще жить. Да, украинцы внешне похожи на нас, половина страны говорит на русском языке, но здесь другое отношение к власти, поэтому здесь критиковать правительство, митинговать и высказывать свое мнение — это нормально. Власть — это просто топ-менеджер, а не какая-то святая святых, как в России. Украинцы хорошо различают понятия «страна», «родина» и «государство». Если в России действует схема «Россия = Путин», то в Украине — «Украина = народ», а власть — она приходит и уходит. Особенно четко люди осознали это после Майдана.

Я редко встречаю предвзятость со стороны украинцев по отношении к себе. Наоборот, вижу интерес. В Украине уважительно относятся к тем, кто все-таки решает переехать в их страну, несмотря на всю пропаганду и ужастики, которые демонстрируют российские СМИ. Многие задают мне вопрос: как так получилось, что люди в России, имея такую тесную культурную и семейную связь с Украиной, поверили, что они все бандеровцы, убивающие детей? Почему люди поверили телевизору, а не личному общению с родственниками?

Сейчас между Украиной и Россией происходит разрыв — на ментальном уровне. Россияне не хотят понимать, через что проходит Украина. Война для них где-то там в телевизоре — для меня она тоже была далеко, когда я работала в Москве. Сейчас я вижу эту ситуацию в Авдеевке, вижу прощание на Майдане с погибшими, матерей и родственников тех, кто отдал жизнь за защиту территории своей страны. У каждого из этих людей кто-то погиб, но со мной — представительницей страны-агрессора — они общаются нормально. Каждый россиянин, когда он чего-то не понимает или чувствует себя жертвой в разговоре с украинцем, должен вспоминать о том, что тому сейчас в сто раз больнее.

Источник: Сноб

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

Что я думаю о социальной сети Gulagu.net, проекте против коррупции и пыток?

Бабушкин Андрей Владимирович

Бабушкин Андрей Владимирович

Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, член ОНК Москвы

Социальная сеть  Gulagu.net  - наиболее авторитетный и эффективный негосударственный правозащитный ресурс.  Авторы постов и открытых писем не всегда бывают правы  и не всегда могут  проверить достоверность информации, однако  они всегда действуют в общественных интересах и пытаются помочь людям. Обижаться на Gulagu.net, если они бывают неправы, то же самое, что  ругать полицейского, который, задержав киллера при захвате, сломал ему щипчики для ногтей.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3171 обращение
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ