Цечоев Абубакар

член ОНК Республики Ингушетия, сотрудник Межрегиональной Общественной организации Правозащитный Центр "Мемориал"

a.tsechoev@mail.ru 8 928 096 68 84
9 июля 2012, 14:09 нет комментариев

Спецоперации и нарушения прав человека в Ингушетии. Из доклада Amnesty International

Поделиться

 

Из доклада Amnesty International

 

см. полный доклад: http://amnesty.org.ru/node/2251

 

Замкнутый круг несправедливости. Спецоперации и нарушения прав человека в Ингушетии. Доклад Amnesty International

июнь 21 2012г.

В настоящем докладе рассматриваются нарушения прав человека в Ингушетии, а также сложившаяся подходы и практика, которые приводят к ним. Ингушетия – не самый беспокойный регион Северного Кавказа. Действительно, за последние несколько лет там произошли определенные умеренные подвижки к лучшему. Amnesty International выбрала этот регион не из-за масштаба происходящих там нарушений, а по той причине, что системные проблемы, которые наблюдаются в Ингушетии, типичны для всего Северного Кавказа. Кроме того, в этой республике нарушения прав человека хорошо зафиксированы документально, и благодаря политике республиканского руководства местные, национальные и международные правозащитные организации обладают там некоторой свободой действий. Таким образом, хотя в данном докладе приводятся примеры по ситуации в Ингушетии, сам предмет представленного исследования носит более общий характер ― это общий подход, организационные структуры и сложившаяся практика, которые допускают все новые нарушениям прав человека по всему Северному Кавказу.

Перечень грубых нарушений прав человека в Ингушетии также является типичным для Северного Кавказа в целом, и не меняется уже длительное время. Это насильственные исчезновения, предполагаемые внесудебные казни, незаконные задержания, пытки и иное жестокое обращение и, вдобавок ко всему, почти полная невозможность добиться правовой защиты и восстановления своих прав. Недостижимость правосудия усугубляет огромные страдания жертв этих нарушений и людей, потерявших своих близких.

Действительно, безнаказанность за нарушения прав человека, совершающихся на Северном Кавказе, стала обычным явлением, практически одной из характеристик правоохранительной системы. Эта безнаказанность представляет собой не просто совокупность ряда объективных, непреднамеренных препятствий на пути установления истины или успешного расследования уголовных дел, - хотя и таких препятствий немало. Она является фундаментальной предпосылкой и краеугольным камнем, на котором выстроена вся система правоохранительной деятельности на Северном Кавказе, и не наблюдается политической воли со стороны Москвы на то, чтобы этой безнаказанности положить конец.

И пока это так, мир и долгосрочная стабильность на Северном Кавказе не могут быть прочными. Безусловно, на плечах российских властей лежит ответственность и прямая задача бороться с угрозой со стороны незаконных вооруженных формирований для жизни и безопасности всех людей на территории страны. Однако выполнять эту задачу необходимо в соответствии с принципом верховенства права, в полной мере соблюдая права человека. Для этого надо в корне пересмотреть принципы работы многочисленных силовых структур на Северном Кавказе и их взаимодействия между собой, а также, прежде всего порядок их привлечения к ответственности за совершаемые действия. Замкнутый круг несправедливости необходимо разорвать.

Доклад почти полностью основан на материалах, собранных в ходе двух исследовательских миссий в Республику Ингушетия в ноябре 2010 года и мае-июне 2011 года. Данные, полученные в ходе этих миссий, дополнены более ранними и последующими аналитическими работами. Amnesty International признательна коллегам из российских правозащитных организаций, работающих в Ингушетии и Москве, в частности, правозащитному центру "Мемориал" и организации "Машр", а также информационному агентству "Максимум", за их идеи, материалы и помощь в подготовке и в ходе миссий в Ингушетии. Кроме того, Amnesty International признательна тем, кто поделился случаями из своей жизни ― рассказами о насилии, несправедливости, боли и горе. Многие пригласили представителей организации к себе домой, другие предпочли встретиться в менее заметных местах. Все они осознавали, что возможно идут на риск, встречаясь с нами и позволяя опубликовать свои рассказы.

Amnesty International побеседовала более чем с 60 людьми в Ингушетии, большинство из которых сами пострадали от нарушений прав человека либо приходятся родственниками пострадавшим. Кроме того, организация беседовала с правозащитниками, профессиональными юристами, независимыми экспертами, журналистами, Уполномоченным по правам человека в Ингушетии и одним из старших сотрудников аппарата федерального Уполномоченного по правам человека. Организация также благодарна за встречи с Главой (Президентом) Республики Ингушетия Юнус-Беком Евкуровым и многочисленными должностными лицами ― как в Ингушетии, так и в Москве ― из следующих ведомств: Следственного комитета Российской Федерации и Следственного комитета Республики Ингушетия, Министерства внутренних дел (МВД) по Республике Ингушетия, Генеральной прокуратуры и Прокуратуры Республики Ингушетия, Министерства иностранных дел Российской Федерации, Совета безопасности Республики Ингушетия. Amnesty International имела возможность без ограничений перемещаться по всей республике. Amnesty International обратилась с просьбой о встрече с представителями Управления Федеральной службы безопасности (ФСБ) по Ингушетии и Министерства внутренних дел Российской Федерации, но не получила ответов на эти просьбы.

Все интервью проводились на русском языке. Некоторые интервью с лицами, пострадавшими от нарушений прав человека, и их родственниками проводились на условиях конфиденциальности.

В подготовке доклада Amnesty International также использовала публичные заявления должностных лиц, материалы СМИ, медицинские заключения и официальные документы, которые доступны в интернете или были получены от коллег из других неправительственных организаций (НПО), независимых экспертов, адвокатов или лиц, пострадавших от нарушений прав человека, а также их родственников.

 

На протяжении последнего десятилетия нарушения прав человека документировались рядом правозащитных организаций, в том числе "Мемориалом", у которого с 2000 года имеется представительство в Назрани, а также ингушской НПО "Машр", опубликовавшей первый годовой доклад с обзором нарушений прав человека в республике в 2006 году. Ситуацию в области прав человека освещали и международные правозащитные организации, в том числе Amnesty International и Human Rights Watch.

В 2006 году Народное собрание (парламент) Республики Ингушетия учредило временную комиссию для расследования нарушений прав человека, предположительно совершенных сотрудниками правоохранительных органов в предыдущие годы в Ингушетии. В феврале 2008 года комиссия представила доклад, в котором собрала и проанализировала информацию о нарушениях прав человека за период с 2002 по 2007 годы. В мае 2010 года Комитет по юридическим вопросам и правам человека Парламентской Ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) опубликовал доклад о средствах правовой защиты в связи с нарушениями прав человека на Северном Кавказе. Некоторые разделы этого доклада были посвящены ситуации в Ингушетии. Комитет отметил "вызывающий тревогу всплеск насилия" в предшествующий визиту период, а также целый ряд нераскрытых дел о нарушениях прав человека, "особенно убийств и исчезновений противников правительства и журналистов, по которым до сих пор не было принято никаких правовых мер".

Нарушения прав человека сотрудниками силовых структур, о которых иногда приходили сообщения из Ингушетии и в прежние годы, стали чаще и превратились в обыденность в 2000-х годах, когда спецоперации стали регулярно проводиться на территории Ингушетии. Полных данных о количестве сообщений о нарушениях прав человека, совершаемых в Ингушетии сотрудниками правоохранительных органов, нет. Местные правозащитные организации не ведут статистики по предполагаемым внесудебным казням, тайным задержаниям и пыткам, поскольку отчетливо осознают, что их сведения неизбежно будут носить обрывочный и неполный характер. Многие потерпевшие и их родственники не сообщают о произошедшем ни правозащитникам, ни властям. При этом со стороны властей, даже если им и становятся известны подобные утверждения, нет заинтересованности в том, чтобы их обнародовать.

Из всех серьезных нарушений прав человека в Ингушетии, в которых подозреваются сотрудники силовых ведомств, сравнению по годам поддается лишь число предполагаемых случаев насильственных исчезновений, поскольку соответствующие подозрения почти всегда регистрируются и широко освещаются, даже если некоторые случаи являются спорными и несколько по-разному подсчитываются разными организациями. Так, НПО "Машр" насчитала не менее 17 случаев в 2002 году, 46 ― в 2003 году, 47 ― в 2004 году и еще 12 случаев с неустановленной датой, происшедших за период с 2002 по 2004 годы, 11 случаев ― в 2005 году, 10 ― в 2006 году, 10 ― в 2007 году, 10 ― в 2008 году, 14 ― в 2009 году, 13 ― в 2010 и 19 ― в 2011 году. Больше всего насильственных исчезновений происходило в Ингушетии в 2003 и 2004 годах, а в течение каждого из последующих годов, по имеющимся сведениям, насильственным исчезновениями подвергалось от девяти до 19 человек (если учитывать жителей Ингушетии, пропавших в 2010 году во время поездок в соседние республики).

Хотя в открытом доступе можно найти довольно много информации о результатах работы правоохранительных органов на Северном Кавказе, сравнительно мало известно о методах и сложившейся практике работы правоохранительных органов, задействованных в спецоперациях. Система правоохранительных органов в Ингушетии, как и на Северном Кавказе в целом, сложна и непрозрачна. Их сотрудники, часто собирательно называемые "силовиками", могут являться как местными жителями – сотрудниками местной полиции или других действующих на территории республики силовых структур, так и командированными из других регионов Российской Федерации. И те и другие — "местные силовики" и "федералы" (еще одно разговорное название сотрудников правоохранительных органов, командированных в Ингушетию из других регионов) — в конечном итоге принадлежат к правоохранительным структурам федерального уровня (в отличие от "гражданских" министерств с делегированными полномочиями, таких как, например, Министерство образования). К этим структурам относятся Управление Федеральной службы безопасности (УФСБ) по Республике Ингушетия, Внутренние войска и различные специализированные силы и подразделения, такие как Центр по борьбе с экстремизмом при Министерстве внутренних дел по Республике Ингушетия, и Вооруженные силы (в том числе такие структуры, как Главное разведывательное управление — ГРУ).

Ввиду федерального подчинения органов правоохранительной системы (включая Прокуратуру и Следственный комитет ― орган, ответственный за расследование наиболее серьезных преступлений), политическое руководство Ингушетии не уполномочено руководить действиями правоохранительных органов на территории республики. Однако политическое влияние главы республики значительно, и не только благодаря координирующей функции посредством участия в антитеррористической комиссии (что поясняется ниже), но и по той причине, что Ингушетия ― небольшая республика, где значительную роль играют личные
отношения.

Сложная система силовых ведомств ― наследие как советского прошлого (где правоохранительная деятельность была очень централизованной), так и конфликта в соседней Чечне, где различные ведомства, силы и подразделения действовали как раздельно, так и сообща, реагируя на меняющийся характер проблем в сфере безопасности.

Еще одна сложность обусловлена тем фактом, что сотрудники правоохранительных органов, действующие на территории Ингушетии, в действительности могут представлять "силовиков" из соседних республик (в частности, Северной Осетии и Чечни). По имеющимся сведениям, сотрудники правоохранительных органов из Северной Осетии часто проводят спецоперации на территории Ингушетии. Установить принадлежность сотрудников правоохранительных органов обычно невозможно, и зачастую их единственной отличительной чертой является то, на каком языке они общаются между собой — русском, ингушском или каким-то еще из языков региона, либо они могут говорить по-русски с национальным акцентом. Вовлечение "силовиков" из других регионов либо подразделений, дислоцированных в соседней Северной Осетии, возможно отчасти объясняться тем, что руководство силовых структур опасается поставить под угрозу операции, если к участию в них будут привлекаться сотрудники из числа местного населения, ввиду традиционно сильных родственных связей и влияния тейпов в ингушском обществе.

Деятельность по противодействию и борьбе с незаконными вооруженными формированиями, включая гласную и негласную оперативно-розыскную деятельность, теоретически координируется Национальным антитеррористическим комитетом (НАК, на федеральном уровне) и Антитеррористической комиссией (на республиканском уровне). Антитеррористической комиссией Республики Ингушетия руководит глава Ингушетии, а заместителем главы комиссии является начальник местного Управления ФСБ. В состав комиссии входят представители всех правоохранительных органов и ряда других ведомств. Задача НАК и республиканской комиссии ― координация действий соответствующих служб и ведомств, выработка политики в сфере борьбы с терроризмом и контроль за ее выполнением на соответствующих уровнях.

Планирование и контроль за проведением спецопераций в Ингушетии формально является обязанностью Оперативного штаба при Антитеррористической комиссии. В состав Оперативного штаба входят главы Управления ФСБ, Министерства внутренних дел, Министерства чрезвычайных ситуаций, Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков, Службы правительственной связи, а также представитель Вооруженных сил и высокопоставленное должностное лицо из президентской администрации Ингушетии. Возглавляет Оперативный штаб руководитель местного Управления ФСБ. Решения штаба являются обязательными для исполнения всеми задействованными ведомствами, а также местными администрациями. Время от времени в СМИ, в том числе на телевидении, появляются сообщения о заседаниях Антитеррористической комиссии Ингушетии. Однако в открытом доступе практически полностью отсутствует информация о работе Оперативного штаба, если не считать сообщений о его решениях ввести или отменить так называемый "режим контр-террористической операции" на той или иной территории. Информация о конкретных спецоперациях минимальна, а о роли в них конкретных ведомств не сообщается практически ничего.

Негласные "оперативно-розыскные мероприятия" секретны по своей природе, и соответствующее законодательство относит информацию об используемых в них силах, средствах, методах, планах и результатах к государственной тайне. Эти мероприятия могут проводиться рядом правоохранительных органов, и они не всегда будут согласованы с Оперативным штабом либо скоординированы с другими ведомствами, имеющими право проводить такие мероприятия.

Таким образом, по меньшей мере, некоторые из спецопераций планируются и проводятся отдельными ведомствами без ведома остальных силовых структур. Между ними не обязательно проходит обмен оперативными данными и информацией о своих мероприятиях. Каждое из них имеет интерес в расширении своего влияния и ресурсов, но ни одно ― даже ФСБ, играющее ведущую роль в подобных операциях, ― не демонстрирует готовности взять на себя общую ответственность. В результате, при том, что общая политическая ответственность ложится на политическое руководство республики, глава Ингушетии предположительно может и не знать о некоторых спецоперациях.

Точно так же, когда знание о причастности той или иной структуры и ее сотрудников к определенному нарушению прав человека отрицается со стороны конкретного ведомства, это отрицание может быть искренним. Предполагаемыми виновными в конкретных нарушениях могут являться как местные "силовики", так и "федералы", причем как из Ингушетии, так и из какой-нибудь соседней республики (например, это могут быть сотрудники полиции из Чечни или "федералы" из Северной Осетии).

Нарушения прав человека в контексте спецопераций обычно совершают предполагаемые сотрудники правоохранительных органов в масках, не предъявляющие документов и не носящие никаких знаков отличия. Передвигаются они зачастую на автомобилях без номеров. В отсутствие центрального контролирующего органа крайне сложно установить, которое из ведомств ответственно за предполагаемое нарушение, не говоря уж об установлении личностей конкретных сотрудников. Такая ситуация определенно затрудняет работу следователей и прокуроров, однако большого стремления к ее изменению с их стороны также не наблюдается.

Теоретически ответственность за действия правоохранительных органов, действующих в Ингушетии, лежит на федеральных органах власти, вплоть до Президента Российской Федерации. На практике же эта ответственность делегируется на места. В ответах на жалобы жителей республики, направляемые Президенту России и в различные органы федерального уровня, неизменно сообщается, что жалоба направлена в соответствующие органы в Ингушетии.

Эта система дает возможность каждому ведомству заявлять о своей непричастности к предполагаемым нарушениям и своем неведении о причастности иных ведомств. В итоге деятельность сотрудников правоохранительных органов на Северном Кавказе оказывается за завесой, скрывающей их корпоративные интересы, за которой может происходить многое. Прокуроры и следователи могут оказаться как по одну, так и по другую сторону этой завесы; иногда они могут не желать расследовать нарушения, о которых им либо известно, либо могло бы стать известно в ходе эффективного расследования, а иногда могут быть не в состоянии этого сделать, даже если будут искренне к этому стремиться. Возможно, такая система сложилась непреднамеренно, но возникает впечатление, что это не та ситуация, которую они искренне желают изменить.

Изменить ее можно только начиная сверху, и сделать это необходимо без промедления, чтобы эффективнее бороться с деятельностью незаконных вооруженных формирований и навсегда покончить с нарушениями прав человека, подобными тем, о которых идет речь ниже.

 

источник: Amnesty International

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

Почему я занимаюсь правозащитой и общественным контролем в тюрьмах?

Бабушкин Андрей Владимирович

Бабушкин Андрей Владимирович

Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, член ОНК Москвы

Меня лично задевает и беспокоит ситуация, когда в тюрьмах оказываются невиновные  люди или когда эти люди виновны, но  с ними  происходит нечто, в результате чего они будут хуже и опаснее, а не лучше и честнее. Люди ожидают  от меня помощи, при этом они возлагают на меня последнюю надежду на справедливость. Я убежден, что если человеку вовремя прийти на помощь, он  также поможет другим.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3114 обращений
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ