22 ноября 2017, 16:28 нет комментариев

Где было гестапо – теперь администрация

Поделиться

Владимир Егоров, активист "Яблока" во время одиночного пикета в городе Торопец

Активист "Яблока" Владимир Егоров работал обычным электриком в городке Торопец Тверской области и вел популярный городской паблик "Граждане Торопца", в котором разоблачал местную коррумпированную власть. В октябре 2016 года против него возбудили уголовное дело по статье "Экстремизм". Сам пост касался знаменитого высказывания Дмитрия Медведева про учителей, которых премьер-министр призвал идти в коммерцию, если им не хватает зарплаты, и сопровождался картинкой, где Владимир Путин был изображен в виде домового эльфа и назван "главной крысой".

С тех пор случилось многое: семья Егорова подверглась нападениям, его дом несколько раз поджигали, в конце концов Егоров был вынужден уехать на Украину, где попросил политического убежища. Но и там ничего не вышло: 50-летнего Егорова депортировали на границу, а потом КГБ Белоруссии выдало его представителям российской ФСБ. После чего он оказался за решеткой, где провел больше трех месяцев. В прошлую пятницу Егорова отпустили до суда под подписку о невыезде.

Владимир Егоров рассказал Радио Свобода, как жил в добровольном изгнании на автомобильной стоянке, что за время заключения в Тверском СИЗО похудел на 20 кг и принял решение больше не бороться с коррупцией, потому что "людей их болото устраивает, а жить нужно для своей семьи и детей".

Нападения на его дом и семью сам Егоров связывает с общественными антикоррупционными расследованиями, которые он проводил сам и публиковал затем в популярном торопецком паблике. Последнее такое расследование было о песчаных карьерах, откуда вывозился грунт "прямо завораживающими объемами". Воровство это, по словам активиста, покрывается местной полицией и властью. После этой публикации у Егорова начались проблемы: в ночь на 2 мая в его доме разбили стекла, в комнату, где спала маленькая дочка, кинули камень, рядом с домом кто-то оставил канистру с бензином.

Дом активиста Егорова в Торопце поджигали несколько раз

Дом активиста Егорова в Торопце поджигали несколько раз

Все доказательства воровства из местного песчаного карьера Егоров передал в правоохранительные органы. И получил в ответ лишь отписки, что все "принято к сведению". А после этого к нему домой нагрянули следователи, но не по тем документам, которые он предоставил госорганам, требуя провести расследование, а по уголовному делу, которое возбудили против него самого из-за поста "ВКонтакте" еще в октябре 2016 года. На этот раз следователи интересовались и другими его постами, а самого его решили отправить на психиатрическую экспертизу в Тверь. Заодно Егорова уволили с работы.

– Я уехал в Украину спонтанно, не обдумав все до конца. У меня загранпаспорта даже не было. Украина, оказывается, не приветствует беженцев. Но в тот момент я просто не знал, как обезопасить свою семью, мы ведь реально могли погибнуть... – рассказывает Егоров. – Мы подавали заявления по факту поджогов, но дознавателю вечно некогда было нашим делом заниматься. А потом мне пообещали, что если я исчезну из Торопца, то жену и детей оставят в покое. И я уехал. Но в конце июня, когда меня уже не было в Торопце, около полуночи наш дом опять пытались поджечь...

– Как вы попали на Украину?

А потом четверо пришло, тоже из СБУ и говорят: пройдемте. Телефон у меня сразу забрали, чтобы я в Киев не смог позвонить, ничего не объяснили

– Я связался с организацией, которая помогает беженцам, мне выслали бумаги, которые я заполнил. На границу приехал на своей машине, меня там уже ждали, выдали местную сим-карту на телефон. Правда, в тот день у пограничников был странный разговор, на который я сначала не обратил внимания. "Ну ладно, не будем пока сообщать", – говорили они между собой. Переночевал на границе. Потом за мной приехали товарищи из СБУ, повезли меня в Чернигов. Там меня приняли, оформили, потом сказали идти в само СБУ, где меня допрашивали. Ну, я понимаю, что так положено, что война идет, их интересовало, был ли я в горячих точках, в Афгане или Донбассе. Я в армии служил, но нигде не воевал. Устроился в хостел, стал по графику ходить на беседы в миграционную службу. Я показывал там публикации Радио Свобода, группу свою "Граждане Торопца", дело у меня уже толстое было, допросы долгие. В общем, все шло своим чередом, обычно процедура получения статуса занимает до полугода, сказали мне, решать все будут в Киеве. В Чернигове я сначала жил в хостеле, но там для меня было дорого, поэтому снял комнату за тысячу рублей в месяц, нашел работу – ремонтировал швейные машинки. В принципе, мне одному на все хватало. Но тут ко мне на работу стали приходить. Сначала на пришел один СБУшник, спрашивал про карабин, списанный еще в 1987 году, когда я из армии увольнялся. А потом четверо пришло, тоже из СБУ, и говорят: пройдемте. Телефон у меня сразу забрали, чтобы я в Киев не смог позвонить, ничего не объяснили. Повезли меня на съемную квартиру, чтобы я вещи забрал, посадили сзади, сами по бокам. Вроде бы и добровольно, но добровольно-принудительно. Смотрю – на границу везут, всюду знаки уже. "А почему мы на границу едем?" – спросил у сопровождавших. А они: "Вам отказано [в убежище]", въезд в Украину закрыт на четыре года". Еще сказали, что уголовное дело, которое против меня возбуждено в России, на самом деле "липовое", никто меня там не ищет и вообще дома мне ничего не угрожает. Я понял, что меня оформили, как незаконно перешедшего границу и теперь выдворяют обратно, паспорт и телефон вернули.

Владимир Егоров похудел в СИЗО на 20 килограмм

Владимир Егоров похудел в СИЗО на 20 килограмм

В организации, которая мне помогала, очень удивились всему, что со мной произошло, потому что раньше никого из просивших убежище так не выкидывали. Ведь по закону у меня есть пять дней на обжалование решения о депортации, если такое решение вообще было. Просидел на границе пять часов – надеялся, что сейчас разберутся и мне разрешат вернуться обратно. Но звонки ничего не дали. Я пошел к машине, которая была на белорусской стороне. Она оказалась целой, я ее завел и поехал в Гомель. Несколько ночей спал в ней на стоянке. Потом в Минск уехал, потому что была надежда, что в Киеве с моим делом разберутся, и я смогу вернуться в Украину. Жил на крытой стоянке, иногда в хостелах ночевал. Меня там опекали белорусские правозащитники из организации Human Constanta, подсказывали, как действовать, деньгами помогали. Отправил документы в ООН. Мне сообщили, что у УСБ уже нет ко мне претензий, и что я могу следовать через Украину транзитом в Литву. А потом жена написала, что меня в России объявили в федеральный розыск, весь Торопец это обсуждал. В Минске никто не верил, что по такой статье, как у меня – за пост в "Вконтакте", – могут в розыск объявить, смеялись "да кому ты нужен". И если бы я не уехал из Торопца и вовремя явился на допрос и экспертизу, то меня бы не объявили в розыск, это мне и следователь, и адвокат говорили. А потом, глядишь, и срок был бы условный. "Зачем ты сбежал?" – говорил мне потом следователь. Но я ведь не от этого уголовного дела бежал, а потому что семье могли уже что угодно сделать, бежал, чтобы их обезопасить. Я ведь думал, что получу убежище и семью потом перевезу. Но, видимо, я в тот момент не очень адекватно действовал. Надо было просто из города уезжать, а не из страны, не ехать вообще на Украину. Потому что там как в России сейчас. Хотя люди хорошие есть, они мне до сих пор пишут, переживают за меня.

– Долго вы собирались в Белоруссии оставаться?

Сразу все по-жесткому стало. Спрашивали, что ты на Украине делал, говорили "да ты шпион", чуть ли не предатель

– Наоборот, уже сам решил вернуться, всю жизнь ведь прятаться не будешь. Да и по детям соскучился. Но не успел. 27 июля за мной пришли четверо представителей белорусского КГБ, наручники надели. Сразу все по-жесткому стало. Спрашивали, что ты на Украине делал, говорили "да ты шпион", чуть ли не предатель. Оформили мне мелкое хулиганство и посадили в центр – типа нашего СИЗО. А через трое суток на трех машинах повезли меня к границе с Россией. Постоянно созванивались с кем-то, выглядело это как какой-то шпионский боевик. На границе меня пересадили в другую машину уже к российским эфэсбэшникам. Все спрашивали, почему я бежал, вместо того чтобы сразу к ним прийти. А я ведь все документы по карьеру и в ФСБ, и в Генпрокуратуру отправил, сам ездил в Следственный комитет. И никто ведь палец о палец не ударил, всем было наплевать.

– Вас в Торопец сразу привезли?

Привезли туда, откуда меня, собственно, и заказали

– Следователь уже ночью был на месте, в нашем Торопецком отделе. Привезли туда, откуда меня, собственно, и заказали. Тут все мои знакомые считают, что за моим уголовным делом стоит наш глава администрации Александр Бриш, он родом с Западной Украины, и друзья у него все такие, и меня из Украины вытурили благодаря его связям, потому что влияние у него там есть. Он был в военной части в Торопце заместителем командира, отвечал за хранение боеприпасов, а это ФСБ курирует, и, естественно, связи большие везде здесь. Все возможно. Все теряются в догадках, почему меня так выкинули, Громадское ТВ провело расследование. СБУ ответили, что проводили в отношении меня проверку, но к моей депортации с Украины якобы их сотрудники не имеют никакого отношения. В Госпогранслужбе предоставить информацию отказались. Правозащитники говорят, что выдворять меня из страны вообще не имели права... В ИВС в Торопце я просидел до суда, 2 августа меня арестовали на полтора месяца. Потом меня увезли в Ржевское СИЗО-3. Там меня продержали две недели, я там в карантине был, и потом переправили к следователям в Тверь, в СИЗО-1, и там я содержался до моего освобождения.

– Кроме вас там были люди, арестованные за посты в социальных сетях?

Со стороны администрации нормальное отношение, хорошее, но просто условия там ужасные: крысы, вонь, еда плохая

– Ржевский СИЗО – тюрьма маленькая, старая, еще екатерининских времен постройка. Там мне сразу сказали: "Ты у нас первый вообще в истории, у нас в Ржевском централе еще такого не было". Поместили меня в карантин, там такая развалина, крысы бегают. Ну, со стороны администрации нормальное отношение, хорошее, но просто условия ужасные: крысы, вонь, еда плохая. В Твери все такое же, но кормили лучше, по-моему, в принципе, можно было есть. Во Ржеве было три человека в камере, сажали, конечно, там всех подряд, один с белой горячкой был, сходил с ума двое суток. А потом следственные действия начались, и нужно было экспертизу психиатрическую в Твери пройти, и меня перевезли в Тверь. Там уже было по-разному. И шесть человек в камере было, все курили, конечно, а я некурящий... Воры, наркоманы, мошенники. Процентов 80 за наркотики сидят.

– Как к вам там отнеслись?

– Да нормально! Там нормальные люди все.

– Вы про политику там говорили или старались эту тему не обсуждать?

Сами охранники уже говорят: "Что, в СССР идем, назад?"

– Нет, там иначе не пройдет, потому что тебя все должны изучить. Это же тюрьма, и все хотят знать, кто ты такой. Может быть, ты кто-то скрытый, а они должны знать, с кем они живут, там же свои понятия, свои порядки. Если они не прочитают дело твое, то будут с подозрением на тебя смотреть, не доверять, может, ты стукач или подсадная утка, например. И я должен объяснить, что у меня за дело. Я когда называл им свою статью, никто даже не знал, что это такое, даже начальство спрашивало, что это за статья такая. Я говорю им, что "экстремизм", за пост в интернете. А сами охранники уже говорят: "Что, в СССР идем, назад?" И меня, впрочем, тоже не понимали: "Как ты президента..." И я рассказывал им, как я боролся у себя в Торопце с местной коррупцией, объяснял, какая у нас "хорошая" страна. Они кивали: "Ну, да..." А потом мне адвокат принес распечатки из интернета про меня, где "Мемориал" признал меня политзаключенным, я давал их и сокамерникам почитать, и охране. И они поняли, что мое уголовное дело – это просто заказ, что у нас в городе банда правит. "У нас то же самое!" – сказали мне сокамерники. И после всего этого на меня начали уже по-другому смотреть. Так что жил я нормально, со мной делились посылками – у большинства и родители, и жены есть, у кого-то адвокаты дорогие. А жене моей свиданий не давали, потому что я отказался со следствием сотрудничать, взял 51-ю статью Конституции (51-я ст. Конституции разрешает не давать показания против себя и своих близких. – РС). А потом мне посылка от "Руси сидящей" пришла, народ удивился, все спрашивали, откуда про меня там знают. Но сам я им не писал, туда мои друзья написали. А потом меня в спецблок кинули, я там месяц в одиночке отсидел.

– За что вас туда?

– А нам не сильно-то объясняли. Формально – якобы за то, что я СМС на волю отправил, но случилось это после того, как я со следствием сотрудничать отказался и от особого порядка дела. На запросы адвоката, почему меня перевели в этот спецблок, вообще не отвечали. Меня там, правда, не били, можно сказать, что я там был на привилегированном положении. Но морально было очень тяжело. Физически тоже. Потому что все время в холоде, не топят почти, тюрьма старая, как в холодильнике. А потом привык, не заболел даже. Одеваться там не дают, все строго, отправили туда без вещей, без своей еды... На прогулку водят с собаками. Положено час гулять, приходили двое охранников и собака, таким конвоем и выгуливали меня. Охраняли, как президента! У меня было много вещей, но их все изъяли и отвезли на спецсклад. Мне, допустим, нужна зубная паста или носки порвались, и я должен писать заявление на имя начальника СИЗО, только он может разрешить мне поменять носки. А сами внутренние начальники не имеют права: "Мы не можем". Ну, как в стране у нас – все Путин решает, по образу и подобию все сделано. Меня переместили в спецблок 3 октября, полностью не отапливаемый, одежду сняли, оставили штаны и куртку. И тут приехала мой адвокат Светлана Сидоркина, так совпало. А мне же нельзя было ни написать, ни звонить, ничего нельзя. Там, конечно, всякое могло быть, но я не нарывался, я исполнял все, как положено, все делал, ни с чем не спорил. Я думаю, что если преступник, то строгость – это правильно, условия за решеткой должны отличаться от курорта. Кроме битья, конечно. Хотя сидит там достаточно много невиновных, их или подставляют, или подбрасывают наркотики. Украл бутылку водки в магазине – уже сидит. А настоящие воры в тюрьме не сидят, их полиция охраняет. Там я многое понял. Но главное, что я там понял, что важнее семьи никого и ничего нет.

– Вас выпустили из СИЗО, потому что дело уже расследовано и его передают в суд?

– Я сам не поверил, когда мне сказали "с вещами на выход, тебя следователь хочет видеть". Потому что у меня заканчивался очередной срок нахождения под стражей и я думал, что меня вызовут в суд на продление. Или опять в спецблок за что-нибудь посадят... В общем, от этой фразы ничего хорошего я не ждал. "Я решил изменить тебе меру пресечения на подписку о невыезде", – сказал следователь. И все. Я сперва даже не понял, что он говорит. Просто не верил своим ушам.

– Чем вы до суда собираетесь заниматься?

Тут мы, по нашим торопецким меркам, просто королями будем: зарплаты в Подмосковье, конечно, выше

– На работу устроюсь. Жена, после последнего поджога, схватила детей и уехала из Торопца. Мы теперь в 90 километрах от Москвы живем. В перестроенном общежитии, вчетвером в 20-метровой комнате. Сын в ту ночь, когда канистру в дом кинули, телевизор смотрел и видел, как все было. И теперь ему кошмары снятся – сегодня ночью кричал во сне: приснилось, что нас хотят убить, лезут к нам с ножом… Жена просто не смогла там больше находиться, это была вынужденная эвакуация. Так что возвращаться в родной Торопец, где жили все наши родственники, просто опасно. Но знаете, не зря ведь говорят, что нет худа без добра. Жена, пока я сидел, дочку на новом месте в детский садик устроила. Себе работу нашла – она педагог, у нее 40 детей в классе было и при максимальной нагрузке 12 тысяч рублей получала. И я еще 15 тысяч приносил. А тут мы, по нашим торопецким меркам, просто королями будем: зарплаты в Подмосковье, конечно, выше. Электрики тоже везде нужны, так что устроюсь. Может, дом получится продать, тогда и жилье получше найдем.

– Вы будете теперь что-то в блогах писать, опять с коррупционерами бороться?

Народу то, чем я занимался, оказалось не нужно. Я как бы лишал их естественной среды обитания, лишал привычного болота

– Нет, конечно, нет! Жена на коленях стоит. Да я и сам понимаю: зачем? Ничего ведь не изменишь. Народу то, чем я занимался, оказалось не нужно. Я как бы лишал их естественной среды обитания, лишал привычного болота. Потому что к тому, что начальники воруют, они привыкли. Они плачут от отсутствия здравоохранения, но меня никто не поддержал открыто, и я смысла не вижу в этой борьбе. Я что мог, как гражданин, сделал. Просто обидно было, ведь это мой родной город, там родители всю жизнь жили, и они были в городе не последние люди. И в Торопце нашем и здравоохранение нормальное было, и инфраструктура хорошая. Да это настоящий город был. А сейчас нет ничего! Город уничтожили, превращают в деревню. Лес валят, песок вывозят, выжимают оттуда все соки. Я когда там жил и работал, называл нашу власть оккупантами. Мой город не освободили в 1945 году, и в том же месте, где тогда было гестапо, сейчас находится администрация. Они выгребают все ресурсы, а потом уходят, а здесь одни карьеры останутся, как воронки... Да это же везде так! Но на остальные места мне все равно, я хотел в Торопце что-то сделать. Но когда жгут твою семью, понимаешь, что главное – это спасти близких и жить ради них.

Источник: Радио Свобода

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

Можно ли бить людей (заключённых)?

Петер Оборн

Петер Оборн

Главный политический комментатор газеты "Тhe Daily Telegraph"

Избиение любого задержанного или осужденного абсолютно неприемлемо и является грубым нарушением их человеческих прав.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3531 обращение
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ