11 мая 2018, 10:37 нет комментариев

Максим Шевченко – о выходе из СПЧ: «Участвовать в этом спектакле я больше не хочу»

Поделиться

Максим Шевченко. Фото: Петр Кассин/Коммерсантъ

Максим Шевченко связал своё заявление о выходе из состава Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека с событиями 5 мая в Москве. Там протестующих, уверен он, не только хватали бойцы Росгвардии, но ещё избивали люди, наряженные казаками. По словам Шевченко, СПЧ не стал в этом разбираться так, как полагается.

Напомним, что на массовых акциях протеста на Пушкинской площади в Москве в помощь Росгвардии появились самодеятельные «охранники порядка». Это были активисты движения НОД и люди в камуфляже и казачьих папахах, которые «охраняли порядок» с помощью кулаков и нагаек. Совет по правам человека заявил, что «это привело к тем сценам насилия, которые имели место» на площади, и пообещал разослать по этому поводу запросы. Максим Шевченко требовал публичного «резонансного заседания с привлечением силовиков, пострадавших, журналистов, представителей этих самых так называемых казаков» (цитата по «Эху Москвы»). Но, по словам журналиста, «всё свелось к закрытому обмену документами». Ответственный секретарь СПЧ Яна Лантратова заявила, что казаки с нагайками – это была просто группа поддержки народного хора на площади.

- Максим Леонардович, чем вас так задела именно эта ситуация – с казаками и нагайками?

– Я объявил, что выхожу из состава СПЧ, в котором я не получал ни копейки зарплаты, но который давал мне определённые возможности, определённый статус, потому что считаю, что эти возможности не реализовались в полной мере, а этот статус оказался фиктивным. Я не хочу больше обманывать ни общество, ни президента, делая вид, что мы защищаем права человека. В том виде, в каком СПЧ существует сегодня, он не может защищать права человека. Главное его достижение – это установка памятника жертвам политических репрессий 1930-х годов. А жертвы политических репрессий 2000-х годов, очевидно, не входят в число приоритетов для рассмотрения Советом.

- Шесть лет, с 2012 года, вы работали в Совете, но выйти решили только после событий 5 мая?

– Они стали катализатором.

- Вы хотите сказать, что были и другие события, которые подводили вас к решению?

– Конечно. Я, например, неоднократно делал заявления об убийствах журналистов в Дагестане. Сейчас подозреваемый в убийстве Хаджимурада Камалова, главного редактора газеты «Черновик», арестован, он был вице-премьером дагестанской власти. Но документы о том, что этот человек причастен к убийству, я ещё несколько лет назад, во времена Володина, трижды передавал в администрацию президента. Никакой реакции не было. Во времена Абдулатипова (экс-глава Дагестана. – «Фонтанка») я говорил: он врёт президенту Путину о том, что все дела расследованы. Не было никакой реакции.

- Но теперь-то подозреваемый арестован…

– Да, когда Абдулатипов оказался плохим – и его сняли. Это следствие не моих заявлений, а каких-то их игр. Кроме Камалова, есть ещё десятки людей, убитых или замученных, но по их гибели нет никакого следствия. Я передал в руки президенту письмо с просьбой рассмотреть дело Расула Кудаева, сидящего в «Чёрном дельфине». В руки Путину передал! И он меня спросил: Кудаев там случайно оказался? Наверное, неслучайно. Но следствие велось так… В обвинительном заключении, например, было сказано: участвовал в убийстве полицейского. Но нет ни имени полицейского, ни времени убийства. А человек получил пожизненное. Я просил пересмотреть это дело. Но в администрации президента потеряли моё письмо! Через полгода я сказал, что опубликую его, если не найдут. Так они мгновенно его нашли! Я передал в руки Путину письмо об убийствах семи ногайских имамов в Ставрополье – и тоже не знаю судьбы этой бумаги. Перед членами СПЧ никто не отчитывается. Никакие чиновники, никакие силовики. Может быть, они отчитываются Михаилу Федотову, но не нам.

- В чём тогда смысл этого органа – СПЧ?

– Вот я тоже задал себе такой вопрос – и сказал, что не хочу участвовать в бессмысленных мероприятиях. Мне безумно жалко уходить, но участвовать в этом спектакле я больше не хочу.

- Что вы называете спектаклем?

– Я считаю, что это сознательная дезинформация президента и общества о положении с правами человека. И не хочу в этом участвовать. Я и без Совета буду делать то, что делал. Защищать права человека – это же не какая-то профессиональная деятельность, а этическая позиция.

- Тогда я ещё раз спрошу: зачем нужен президентский Совет, если всё то же самое, по вашему мнению, можно делать и без него?

– Когда я был кооптирован в СПЧ, у нас было достаточно много полномочий. Мы собирались по актуальным вопросам, на наши заседания допускались журналисты. Всё обсуждалось открыто. Нас допускали в тюрьмы. Я многократно бывал в колониях, скажем, в Копейске, где был мятеж заключённых. Мы с Андреем Бабушкиным, Игорем Каляпиным, Еленой Масюк ходили в другие тюрьмы. Но в какой-то момент всё прекратилось. Теперь мы не можем войти ни в какую тюрьму, нас ФСИН просто не пускает. Члены Совета, наиболее активно защищавшие права заключённых, не попали в Общественные наблюдательные комиссии. Не стало и публичных мероприятий.

- Кто вам мешает проводить публичные мероприятия?

– Мы теперь должны в закрытом формате всё обсуждать, а потом готовить некую докладную записку, которую где-то кто-то, может быть, подаст президенту. Или не подаст. Уверен, что до него это даже не доходит. И зачем мне в этом участвовать?

- Вы сказали, что всё изменилось в какой-то момент. Что это был за момент? Когда начались перемены?

– Как-то постепенно это произошло за последние полтора-два года. Ещё, например, я не понимаю, почему нельзя в президиум СПЧ ротировать всех по очереди, по кругу. Почему там должны быть какие-то люди несменяемые?

- А какова функция президиума? Зачём в него надо входить?

– Сама идея президиума исходила из того, что вроде как тесно встречаться всем пятидесяти двум членам с главой администрации. Вот с президентом – не тесно, а тут – тесно. Поэтому решили создать такую группу избранных, которые встречаются с представителем политической власти. А остальные, получается, должны надеяться, что от них что-то передадут. И какие у нас в итоге достижения? Кого мы освободили из тюрьмы? За кого мы смогли заступиться? Кого мы защитили? Скажем, крымские татары: там арестованы десятки людей по ложным обвинениям. Но кто нас слушает?

- Кроме СПЧ, у нас есть масса уполномоченных по правам – и для детей, и для бизнесменов, и для Интернета, и для всех сразу. Они кого-то защитили?

– Я с огромным уважением отношусь к Татьяне Москальковой (уполномоченный по правам человека. – «Фонтанка»). Но она – государственный чиновник, она действует в рамках юридической процедуры. На самом деле, она имеет право закрыто, а не публично, работать над каким-то вопросом. И я знаю точно, что её аппарат реагирует на все запросы.

- Очень хорошо, а эффект есть?

– У неё есть такие полномочия: ей и её сотрудникам нельзя отказать в посещении тюрьмы или ещё в чём-то. А задача нашего Совета – реагировать публично. И это право у нас фактически отобрали. То есть право-то у нас нельзя отобрать, вот я сейчас, например, с вами разговариваю. Но я говорю просто как журналист, а не как член СПЧ.

- Зачем нужно такое количество защитников прав? Нельзя ли все полномочия объединить в какой-то одной структуре?

– Нет, это совершенно разные вещи. Функция СПЧ – бить в набат. Информировать общество и президента о ситуации. А Москалькова уполномочена заниматься расследованиями нарушений прав человека. Понимаете?

- Не понимаю, почему всё это нельзя объединить.

– Потому что функции совершенно разные. СПЧ заниматься расследованиями не может. У него нет даже бюджета на это. Есть только некий государственный грант, на который можно летать в разные города и проводить какие-то заседания. И везде мы должны заискивать перед начальством. Гулять с губернаторами – и делать вид, что вот пытают людей в регионе, но власть там всё равно милая и симпатичная.

- Почему же вы так долго всё это терпели, а выйти решились только после истории с казаками?

– Почему «терпел»? Я не терпел, я работал. Я много чего делал за это время. На каждой встрече с президентом я говорил о нарушениях прав человека. Причём о конкретных вещах. Об использовании олигархами силовых структур, о нарушениях прав мусульман в тюрьмах…

- Да-да, но только реакции, если я правильно вас поняла, не было, а вы всё равно оставались в Совете.

– Мне казалось, что если ты выступаешь перед президентом и говоришь о таких важных вещах, тебе потом должны ответить: факты, о которых вы сообщили, подтвердились – или не подтвердились. А мне только из Омской колонии, о которой я написал, что там преследуют мусульманина, пришло письмо, что я их оклеветал.

- Вот видите – отреагировали.

– Да-да. Они, видите ли, с ним поговорили, и он сказал, что всё хорошо. Правда, жена этого человека говорит, что не так всё хорошо, что только после моего выступления режим у него стал лучше… Но это же неформальная реакция. А процедуры нету. СПЧ – это всего 52 человека на 140-миллионную страну. Почему не дать им право посещать тюрьмы? Чего так боится ФСИН? Что это за война ведётся против людей, которых президент пригласил в Совет?

-  Если президент пригласил, может, он и должен бы урегулировать вопрос с полномочиями Совета? Может, вам лучше не выходить из Совета, а апеллировать к президенту?

– Я и апеллирую к президенту. Посредством своего выхода из Совета.

- Какой смысл в вашем поступке? Совет-то останется таким же беззубым?

– Значит, надо менять процедуру. Надо подтвердить то, что сказано в Положении о Совете, и то, ради чего президент нас туда пригласил. Вот я заявил свой протест – и, видите, уже Песков прокомментировал. «Кремль не получал», – сказал Песков. Но Федотов – советник президента, а я писал заявление ему. Какой тогда «Кремль не получал»? Что тогда такое Кремль?

- Вы уйдёте, ещё кто-то уйдёт – и постепенно в СПЧ соберутся только те, кто всерьёз думает, что казаки с нагайками – это мирный хор, которому помешали петь на площади.

– Нет-нет, это заявила только Яна Лантратова, она секретарь Совета, госчиновник, сотрудник администрации президента. Видите – теперь от имени СПЧ делают заявления госчиновники! В Совете есть люди гораздо более принципиальные, гораздо более образованные, активные, чем я. Тамара Морщакова, Наталья Евдокимова… Николай Сванидзе – у нас с ним диаметрально противоположные позиции относительно советского прошлого, но по актуальным темам, конкретно – по нарушениям прав человека, мы с ним всегда совпадаем. Как и почти со всеми членами СПЧ.

- Может, надо не уходить, а добиваться того, чтобы полномочия расширялись, чтоб они возвращались к формату до 2012 года?

– Моя позиция резонансна, считайте, что мой уход – это моё заявление как члена Совета. Только более эффективное, чем какие-то выступления или статьи, чем какие-то бесконечные заседания. Я жалею, что раньше мы не выносили все дискуссии в публичное пространство. Надо было использовать всё медиапространство – «Фонтанку», «Эхо Москвы», «Царьград», правые и левые, либеральные и консервативные, какие угодно. Я много лет публично говорил о нарушениях прав человека – и никто на это не отреагировал. Значит, надо было мне выйти, чтобы привлечь внимание к этой безобразной ситуации.

Беседовала Ирина Тумакова, «Фонтанка.ру»

Источник: Фонтанка.ру

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

Что я думаю о социальной сети Gulagu.net, проекте против коррупции и пыток?

Бабушкин Андрей Владимирович

Бабушкин Андрей Владимирович

Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, член ОНК Москвы

Социальная сеть  Gulagu.net  - наиболее авторитетный и эффективный негосударственный правозащитный ресурс.  Авторы постов и открытых писем не всегда бывают правы  и не всегда могут  проверить достоверность информации, однако  они всегда действуют в общественных интересах и пытаются помочь людям. Обижаться на Gulagu.net, если они бывают неправы, то же самое, что  ругать полицейского, который, задержав киллера при захвате, сломал ему щипчики для ногтей.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3462 обращения
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ