29 июля 2018, 01:59 нет комментариев

Адвокат Ирина Бирюкова: «Единственное пожелание того, кто передал мне видео: «Сделайте так, чтобы эти люди были наказаны»

Поделиться

Ирина Бирюкова. Фото: Сергей Метелица / ТАСС

20 июля «Новая газета» опубликовала видео пыток, которое оказалось в распоряжении «Общественного вердикта». Оно было записано в июне 2017 года с помощью видеорегистратора одним из сотрудником ИК-1 в Ярославской области. Этот сотрудник, как и остальные 17, участвовал в избиении осужденного Евгения Макарова. На следующий день после публикации адвокат Ирина Бирюкова, которая передала видео в «Новую газету», из-за поступивших в ее адрес угроз, уехала из России.

В интервью Зое Световой Бирюкова рассказала, как в ярославской колонии издевались над осужденными в течение многих лет, почему садисты в погонах ничего не боялись и при каких обстоятельствах она сможет вернуться в Россию.

— Прошла неделя после публикации в «Новой газете». Она вызвала беспрецедентный общественный резонанс. Как вы его оцениваете?

— Я честно говоря, такой анализ еще не проводила, потому что сумасшедшая какая-то была неделя, никак не дождусь, когда наступят выходные, и, может быть, СМИ дадут чуть-чуть отдохнуть.

Из положительного: конечно, мы не ожидали, что будет такой огромный общественный резонанс. Я еще думала, стоит ли выкладывать видео в пятницу, не лучше ли в понедельник, потому что перед выходными мало вообще что читают. Все-таки решили ставить в пятницу, потому что и так довольно долго все это готовили. Для нас самих стало сюрпризом, что так «бабахнуло». И именно то, что получился такой резонанс, повлекло различные последствия, не только для тех сотрудников, которые были на видео, но и для самой колонии, для всего региона, потому что там задействованы все структуры и Следственный комитет, и прокуратура и УФСИН. Везде идут проверки и это нас радует, потому что больше года, с апреля прошлого года, бесконечные мои обращения и жалобы на колонию и на пытки оставались без какого-либо удовлетворения. Мне пишут очень много коллег, адвокатов, которые ездят по своим делам в разных регионах, и слышат о том, что и в прокуратурах, и в СИЗО, и в колониях — везде идут проверки. И жалобы от заключенных принимают. И из ярославской колонии приходят сообщения, что осужденные, видя такой резонанс, начали жаловаться по случаям пыток по отношению к ним и таких жалоб уже десятки. Люди перестают бояться и в других регионах и также пишут жалобы. И просят передать мне, чтобы мы ни в коем случае не останавливались, потому что это отражается на них на всех, не только на тех, кем мы занимаемся.

Еще из хорошего: я прочитала в СМИ высказывания Валентины Матвиенко о реформе ФСИН. Может быть, идея не совсем такая, как эту реформу хотелось бы видеть в идеале, но все-таки что-то уже начинает делаться. ФСИН предлагает создавать комиссии в регионах по расследованию пыток. То есть, какое-то движение пошло, по крайней мере, в сторону того, что в руководстве страны начинают задумываться о том, что реформа ФСИН нужна. И в Комитете ООН много об этом говорили и позавчера и вчера. Мне хотелось бы верить, что эта ситуация сподвигнет власть к каким-то изменениям, и я надеюсь, что мы, гражданское общество, каким-то образом примем в этом участие. Теперь им будет сложно от нас отмахнуться и не учитывать наше мнение, потому что очень много людей к этому подключилось, причем обычных людей, не правозащитников, не тех, кто привык заниматься этой темой, а людей, которые вообще были далеки от всего этого. Я не говорю о тех, чьи родственники сидят в тюрьмах, я говорю просто о неравнодушных людях. Сейчас в наш Фонд поступает довольно много предложений от молодых людей, которые готовы волонтерить у нас в организации, возить нас в колонии.

Из отрицательного: два момента, которые мне не дают покоя. Вчерашнее выступление российской делегации в Женеве в Комитете против пыток — это конечно, был позор, невозможно было слушать и смотреть. А второе — это лично для меня, для моей семьи, для сотрудников «Новой газеты» — это те угрозы, которые поступали к нам и заставили задуматься об обеспечении личной безопасности.

«Или пан или пропал»

— Вы считаете эти угрозы реальными?

— Да, конечно. Мне никто лично не говорил: «Я тебя убью». Угрозы высказывались в присутствии многих осужденных, которые их слышали. Когда мне все это передали, я отнеслась к этому довольно скептически: что они могут сделать? Ведь видео уже опубликовано. Ладно бы, они узнали, что видео у меня есть, и они могли угрожать, чтобы мы его не публиковали. А потом Дима Егошин, руководитель нашего правового отдела, который раньше работал в УФСИНе, хорошо знает эту систему, сказал: «Зря ты не воспринимаешь эти угрозы всерьез». Он и другие коллеги меня переубедили: «Эти люди сейчас понимают: что „или пан, или пропал“. И они понимают, что „пропал“. Они в панике, их родственники в панике, Ярославль „звучит“ по всему миру, в городе все друг друга знают, а для родственников эти сотрудники на видео — самые лучшие люди на свете. Вот они могут начать мстить всем — тебе, „Общественному вердикту“, „Новой газете“ — из-за того, что вы в буквальном смысле испортили им жизнь». Еще неизвестно, как это отразится на родственниках, потому что судимость одного из членов семьи может сказаться на других. И кроме того, по нашим сведениям, у некоторых сотрудников родственники работают в надзирающих органах — в прокуратуре, в следствии, и возможно, что они могут устроить любые провокации.

— На сегодняшний день арестованы семеро, шесть в СИЗО, один — под домашним арестом. Но остальные 11 сотрудников, которые участвовали в пытках Евгения Макарова — в бегах?

— Мы пока не знаем. Я просила журналистов помочь нам проверить эту информацию, потому что тем источникам, с которыми я работаю, никак не удается получить информацию по этим сотрудникам, там закрыли любой доступ к информации и не удается понять, в Ярославле они или нет. Либо их не удается задержать, либо может быть, их задержат в ближайшие дни.

Исправительная колония № 1 в Ярославле. Фото: Сергей Метелица / ТАСС

— Почему сотрудники записывали пытки на видеорегистратор?

— Это было записано на видеорегистратор одного из сотрудников. Его голос мы слышали, руки видели, а лица не видно, поэтому мы не смогли установить, кто это. Может быть, его по голосу сотрудники опознают, может его Максим Яблоков (арестованный сотрудник ИК-1.— «МБХ медиа») сдаст, он ведь уже дает показания на других сотрудников.

— Так зачем он записывал? Разве это обязательно снимать?

— Конечно, нет. Видеорегистраторы должны быть обязательно включены, когда сотрудники ходят внутри колонии. Но, когда происходит какой-то случай, у них всегда либо камеры, либо регистраторы не работают или находятся на перезаписи. Или не все сотрудники снабжены видеорегистраторами — то есть, такие отмазки несущественные. Мы очень удивились, что такая запись в принципе существует. Тем более, по ходу записи, один из сотрудников говорит тому, у кого на нагрудном кармане висит регистратор: «Ты зачем снимаешь? Сними видеорегистратор!»

«Пробитая» посуда

— Колония ИК-1 всегда была пыточной?

— Да. Там больше 20 лет осужденные, которых помещали в ШИЗО, в буквальном смысле не ели. Это тоже была нашумевшая история, мы о ней много писали. Они не ели не потому, что их не кормили. Им давали еду в так называемой «пробитой» посуде, она была из рук самой низшей касты заключенных — «опущенных». И осужденные, которых сажали в ШИЗО, отказывались есть эту пищу. Со своими кружками в ШИЗО можно было приходить, они пили чай, кисель и ели хлеб. В этом ШИЗО сидел и Руслан Вахапов, которого мы защищали. И когда мы начали этой проблемой заниматься, нам помог Уполномоченный по правам человека Ярославской области, постепенно ситуация изменилась, перестали давать ту самую «пробитую» посуду, осужденные стали есть и перестали бояться ШИЗО. А ведь туда помещали буквально за все — и за несущественные нарушения — для того, чтобы человека сломать. А потом нам начали поступать жалобы именно на условия содержания и мы потихонечку этим занялись. В колонии и питание стало получше и какие-то вещи начали осужденным давать, которые раньше не давали, мясо они стали видеть, даже рыбу. Когда им первый раз дали рыбу, в колонии сидел еще Ваня Непомнящий (фигурант «болотного дела».— «МБХ медиа»). Помню, приехала я к нему на встречу почти перед его освобождением, а он мне говорит: «Ты представляешь, нам первый раз дали жареную рыбу, гречку. И нормально так дали, я даже наелся».

— Ситуация поменялась благодаря тому, что вы постоянно туда ездили и жаловались?

— Да, и теплее у них стало зимой. И обувь и одежду по сезону начали выдавать. Обычно я приезжаю туда и к моему приезду они собирают жалобы со всей зоны. И мне рассказывают, где что происходит. Я все это записывала и у меня с апреля прошлого года до последнего момента несколько десятков жалоб скопилось. И я написала более 30 жалоб по разным проблемам условий содержания — и в УФСИН местный, и в СК, в прокуратуру по надзору, и в прокуратуру по Ярославской области. Мы прекрасно понимали, какие получим ответы, что «прошла проверка и ничего не подтвердилось», но тем не менее, результат был — условия в колонии улучшались. И ребята мне говорили, что им начали выдавать и мыло и одежду и обувь.

У меня там был подзащитный Женя Волков, он сейчас уже освободился, так вот, он в сланцах ходил несколько месяцев, ему никакую обувь не давали. Его тоже били, мы писали, нам в возбуждении уголовного дела отказывали. Я зашла к нему, он мне про обувь рассказал, я написала жалобу. Я старалась приезжать раз в месяц, иногда получалось почаще. Когда было неспокойно, я раз в две недели приезжала. И вот приезжаю я в следующий раз, а Женя уже в обуви, в новой робе.

— А когда вообще пытки прекратились в этой колонии?

— Ну вот избивать, как раньше избивали, когда «маски» (спецназ в масках. — «МБХ медиа») заходили в колонию, эти случаи прекратились с апреля прошлого года. Я имею в виду именно массовые избиения, туда заходил спецназ УФСИН и сотрудники разных СИЗО и колоний. Об избиениях конкретных осужденных самими сотрудниками этой колонии ребята мне не говорили, жалобы мне об этом не доходили, кроме вот этого случая с Женей Макаровым, того, что есть на видео. Единственное, что говорили, что и после апреля 2017 года все-таки избивали тех, кто приходил в колонию с этапа (так называемая «прописка». — «МБХ медиа»). Я попросила проверить эту информацию в СК или в прокуратуре (не помню точно каком из ведомств) и после этого мне Руслан Вахапов сказал, что вроде бы все там утихомирилось. Может, осужденные боялись говорить, во всяком случае, такая информация больше не поступала.

Полная безнаказанность

— Вы говорите, что ситуация в колонии улучшилась после апреля 2017 года? Это связано с вашей жалобой в ЕСПЧ по поводу избиения в ШИЗО Макарова, Вахапова и Непомнящего?

— Да.

— Как вы для себя объясняете садизм сотрудников? Почему их там на видео — 18 человек?

— Как это можно объяснить? Только чувством полной безнаказанности. Потому что их покрывали все: СК, прокуратура по надзору, прокуратура области. Я же везде жаловалась. Я-то не одна такая. В апрельском постановлении СК об отказе в возбуждении дела по факту избиения Вахапова, Макарова и Непомнящего я видела фамилии других заключенных, которые, как оказалось, тоже жаловались на избиения. Когда сотрудники видят, что нам шесть или семь раз отказывают в возбуждении дела и отказы потом устояли в суде первой и второй инстанции, они понимают, что все — начиная с прокуратуры, следствия и суда — на их стороне. То есть, делай, что хочешь. Полная безнаказанность. Может, теперь чуть побоятся, не знаю…

Евгений Макаров в колонии. Фото: фонд Общественный вердикт

— То есть, если бы этого видео не было, то не было и такой реакции?

— Да, ведь нам отказывали в возбуждении дела по факту избиения Жени Макарова. Когда Женю ко мне привели (вскоре после случая с избиением, которое на видео. — «МБХ медиа»), он мне сказал: «Ира, сотрудники, которые меня к тебе сейчас приводили, они меня били. Вот те, которые у тебя сейчас за спиной». Женя назвал мне их фамилии, которые знал, и я в своем адвокатском опросе и потом в сообщении о преступлении в Следственный комитет эти фамилии указывала. И эти сотрудники спокойно мне смотрели в глаза, как бы показывая, «пожалуйста, разговаривай с ним, ведь нам все равно ничего не будет». А вообще меня на свидание с Женей не пускали, пока мы не дозвонились до Москальковой и я не рассказала ей, что вот, такая экстренная ситуация, что я знаю, что Женю очень сильно избили, у него гниют ноги и меня к нему не пускают. Она, видимо, позвонила руководству УФСИН, и в конце рабочего дня начальник колонии вышел и сказал, что я смогу зайти. Но свидание будет не там, где обычно адвокат встречается с осужденным, якобы проводка в адвокатском кабинете сгорела. И вот я общалась с Женей через телефонную трубку в комнате для краткосрочных свиданий. Понятно было, что наш разговор записывался. Но Женя не побоялся, он разделся и показал мне все свои повреждения, а там ведь камера стоит в этом помещении и камера направлена на осужденных, которые разговаривают по этой трубке. А через сутки после того, как я уехала, с Женей встретилась Москалькова. И она мне тогда сказала, что следствие уже занимается этим случаем, что она разговаривала с сотрудниками, видела медицинские документы. Но в итоге в возбуждении дела нам отказали.

— И ее внимание к этому делу не помогло. То есть, если бы у вас не оказалось видео пыток, то ничего бы не поменялось?

— Да.

Ярославский «граф Монте-Кристо»

— Всех интересует, кто мог вам это видео передать. Конечно, вы никогда не назовете имя этого человека, но все-таки хочется понять… Человек, который вам его передал, кто бы он ни был, у него, наверное, была личная заинтересованность, чтобы это видео стало достоянием гласности. Это глубоко личное?

— Я, естественно, сначала думала: человек, наверное, за это видео что-то хочет. Вряд ли это альтруизм какой-то. Я должна понимать, что человек за это хочет. Хватит ли у меня моральных принципов пойти на то, что он сейчас у меня попросит.

— Миллион рублей, например…

— Да, может быть. Но единственное его пожелание было: «сделайте так, чтобы эти сотрудники были наказаны и чтобы в колонии перестали торговать УДО».

— Это прямо какой-то ярославский «граф Монте-Кристо».

— Здесь без личного не обошлось. Будет еще у нас «продолжение банкета». Может, что-то еще всплывет.

— Осужденный Макаров написал заявление, что беспокоится за свою жизнь. Вы думаете ему грозит опасность?

— Как только у меня появилось это видео, я поехала к Жене, чтобы взять у него разрешение на публикацию. И я ему сказала: «Ты понимаешь, что, если у них хватит ума, то они, конечно, тебя не будут трогать. И после этой публикации ты будешь обеспечен полностью безопасностью со стороны начальника колонии. Но вообще не исключено, что на тебя могут и морально давить и еще как-то. Может, попросить, чтобы тебя перевели в другую колонию? Он сказал: «А какой смысл? При желании меня в любой колонии можно достать».

А кроме того, ему по этапу еще придется ехать, а как его там отследить? Я думаю, что Женя не ожидал, что будет такой общественный резонанс и будут к нему ездить и зам. начальника ФСИН Рудый и глава СПЧ Федотов и другие. Я знаю, что когда Рудый и Федотов его посещали, он рассказал обо всем, что с ним в колонии было. И говорят, что лицо у Рудого менялось на глазах и он проникся к Жене, изменив свое первоначальное не очень хорошее к нему отношение. Это тоже уже немало. Женя — очень крепкий духом человек. Думаю, он написал это заявление для подстраховки.

— Что должно произойти, чтобы вы приняли решение вернуться в Россию?

— Даже пока не знаю. Самое первое — чтобы все 18 сотрудников были задержаны. Пока хотя бы один из сотрудников, которые засняты на видео, будет на свободе пусть даже под подпиской о невыезде, я не буду чувствовать себя в безопасности. Это основное. А потом надо смотреть, как будет идти следствие и принимать решение. Всех фигурантов собираются переводить в Москву, ведь уголовное будет расследоваться там.

Источник: МБХ медиа

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

Можно ли бить людей (заключённых)?

Петер Оборн

Петер Оборн

Главный политический комментатор газеты "Тhe Daily Telegraph"

Избиение любого задержанного или осужденного абсолютно неприемлемо и является грубым нарушением их человеческих прав.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3530 обращений
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ