29 июля 2018, 01:59 нет комментариев

Адвокат Ирина Бирюкова: «Единственное пожелание того, кто передал мне видео: «Сделайте так, чтобы эти люди были наказаны»

Поделиться

Ирина Бирюкова. Фото: Сергей Метелица / ТАСС

20 июля «Новая газета» опубликовала видео пыток, которое оказалось в распоряжении «Общественного вердикта». Оно было записано в июне 2017 года с помощью видеорегистратора одним из сотрудником ИК-1 в Ярославской области. Этот сотрудник, как и остальные 17, участвовал в избиении осужденного Евгения Макарова. На следующий день после публикации адвокат Ирина Бирюкова, которая передала видео в «Новую газету», из-за поступивших в ее адрес угроз, уехала из России.

В интервью Зое Световой Бирюкова рассказала, как в ярославской колонии издевались над осужденными в течение многих лет, почему садисты в погонах ничего не боялись и при каких обстоятельствах она сможет вернуться в Россию.

— Прошла неделя после публикации в «Новой газете». Она вызвала беспрецедентный общественный резонанс. Как вы его оцениваете?

— Я честно говоря, такой анализ еще не проводила, потому что сумасшедшая какая-то была неделя, никак не дождусь, когда наступят выходные, и, может быть, СМИ дадут чуть-чуть отдохнуть.

Из положительного: конечно, мы не ожидали, что будет такой огромный общественный резонанс. Я еще думала, стоит ли выкладывать видео в пятницу, не лучше ли в понедельник, потому что перед выходными мало вообще что читают. Все-таки решили ставить в пятницу, потому что и так довольно долго все это готовили. Для нас самих стало сюрпризом, что так «бабахнуло». И именно то, что получился такой резонанс, повлекло различные последствия, не только для тех сотрудников, которые были на видео, но и для самой колонии, для всего региона, потому что там задействованы все структуры и Следственный комитет, и прокуратура и УФСИН. Везде идут проверки и это нас радует, потому что больше года, с апреля прошлого года, бесконечные мои обращения и жалобы на колонию и на пытки оставались без какого-либо удовлетворения. Мне пишут очень много коллег, адвокатов, которые ездят по своим делам в разных регионах, и слышат о том, что и в прокуратурах, и в СИЗО, и в колониях — везде идут проверки. И жалобы от заключенных принимают. И из ярославской колонии приходят сообщения, что осужденные, видя такой резонанс, начали жаловаться по случаям пыток по отношению к ним и таких жалоб уже десятки. Люди перестают бояться и в других регионах и также пишут жалобы. И просят передать мне, чтобы мы ни в коем случае не останавливались, потому что это отражается на них на всех, не только на тех, кем мы занимаемся.

Еще из хорошего: я прочитала в СМИ высказывания Валентины Матвиенко о реформе ФСИН. Может быть, идея не совсем такая, как эту реформу хотелось бы видеть в идеале, но все-таки что-то уже начинает делаться. ФСИН предлагает создавать комиссии в регионах по расследованию пыток. То есть, какое-то движение пошло, по крайней мере, в сторону того, что в руководстве страны начинают задумываться о том, что реформа ФСИН нужна. И в Комитете ООН много об этом говорили и позавчера и вчера. Мне хотелось бы верить, что эта ситуация сподвигнет власть к каким-то изменениям, и я надеюсь, что мы, гражданское общество, каким-то образом примем в этом участие. Теперь им будет сложно от нас отмахнуться и не учитывать наше мнение, потому что очень много людей к этому подключилось, причем обычных людей, не правозащитников, не тех, кто привык заниматься этой темой, а людей, которые вообще были далеки от всего этого. Я не говорю о тех, чьи родственники сидят в тюрьмах, я говорю просто о неравнодушных людях. Сейчас в наш Фонд поступает довольно много предложений от молодых людей, которые готовы волонтерить у нас в организации, возить нас в колонии.

Из отрицательного: два момента, которые мне не дают покоя. Вчерашнее выступление российской делегации в Женеве в Комитете против пыток — это конечно, был позор, невозможно было слушать и смотреть. А второе — это лично для меня, для моей семьи, для сотрудников «Новой газеты» — это те угрозы, которые поступали к нам и заставили задуматься об обеспечении личной безопасности.

«Или пан или пропал»

— Вы считаете эти угрозы реальными?

— Да, конечно. Мне никто лично не говорил: «Я тебя убью». Угрозы высказывались в присутствии многих осужденных, которые их слышали. Когда мне все это передали, я отнеслась к этому довольно скептически: что они могут сделать? Ведь видео уже опубликовано. Ладно бы, они узнали, что видео у меня есть, и они могли угрожать, чтобы мы его не публиковали. А потом Дима Егошин, руководитель нашего правового отдела, который раньше работал в УФСИНе, хорошо знает эту систему, сказал: «Зря ты не воспринимаешь эти угрозы всерьез». Он и другие коллеги меня переубедили: «Эти люди сейчас понимают: что „или пан, или пропал“. И они понимают, что „пропал“. Они в панике, их родственники в панике, Ярославль „звучит“ по всему миру, в городе все друг друга знают, а для родственников эти сотрудники на видео — самые лучшие люди на свете. Вот они могут начать мстить всем — тебе, „Общественному вердикту“, „Новой газете“ — из-за того, что вы в буквальном смысле испортили им жизнь». Еще неизвестно, как это отразится на родственниках, потому что судимость одного из членов семьи может сказаться на других. И кроме того, по нашим сведениям, у некоторых сотрудников родственники работают в надзирающих органах — в прокуратуре, в следствии, и возможно, что они могут устроить любые провокации.

— На сегодняшний день арестованы семеро, шесть в СИЗО, один — под домашним арестом. Но остальные 11 сотрудников, которые участвовали в пытках Евгения Макарова — в бегах?

— Мы пока не знаем. Я просила журналистов помочь нам проверить эту информацию, потому что тем источникам, с которыми я работаю, никак не удается получить информацию по этим сотрудникам, там закрыли любой доступ к информации и не удается понять, в Ярославле они или нет. Либо их не удается задержать, либо может быть, их задержат в ближайшие дни.

Исправительная колония № 1 в Ярославле. Фото: Сергей Метелица / ТАСС

— Почему сотрудники записывали пытки на видеорегистратор?

— Это было записано на видеорегистратор одного из сотрудников. Его голос мы слышали, руки видели, а лица не видно, поэтому мы не смогли установить, кто это. Может быть, его по голосу сотрудники опознают, может его Максим Яблоков (арестованный сотрудник ИК-1.— «МБХ медиа») сдаст, он ведь уже дает показания на других сотрудников.

— Так зачем он записывал? Разве это обязательно снимать?

— Конечно, нет. Видеорегистраторы должны быть обязательно включены, когда сотрудники ходят внутри колонии. Но, когда происходит какой-то случай, у них всегда либо камеры, либо регистраторы не работают или находятся на перезаписи. Или не все сотрудники снабжены видеорегистраторами — то есть, такие отмазки несущественные. Мы очень удивились, что такая запись в принципе существует. Тем более, по ходу записи, один из сотрудников говорит тому, у кого на нагрудном кармане висит регистратор: «Ты зачем снимаешь? Сними видеорегистратор!»

«Пробитая» посуда

— Колония ИК-1 всегда была пыточной?

— Да. Там больше 20 лет осужденные, которых помещали в ШИЗО, в буквальном смысле не ели. Это тоже была нашумевшая история, мы о ней много писали. Они не ели не потому, что их не кормили. Им давали еду в так называемой «пробитой» посуде, она была из рук самой низшей касты заключенных — «опущенных». И осужденные, которых сажали в ШИЗО, отказывались есть эту пищу. Со своими кружками в ШИЗО можно было приходить, они пили чай, кисель и ели хлеб. В этом ШИЗО сидел и Руслан Вахапов, которого мы защищали. И когда мы начали этой проблемой заниматься, нам помог Уполномоченный по правам человека Ярославской области, постепенно ситуация изменилась, перестали давать ту самую «пробитую» посуду, осужденные стали есть и перестали бояться ШИЗО. А ведь туда помещали буквально за все — и за несущественные нарушения — для того, чтобы человека сломать. А потом нам начали поступать жалобы именно на условия содержания и мы потихонечку этим занялись. В колонии и питание стало получше и какие-то вещи начали осужденным давать, которые раньше не давали, мясо они стали видеть, даже рыбу. Когда им первый раз дали рыбу, в колонии сидел еще Ваня Непомнящий (фигурант «болотного дела».— «МБХ медиа»). Помню, приехала я к нему на встречу почти перед его освобождением, а он мне говорит: «Ты представляешь, нам первый раз дали жареную рыбу, гречку. И нормально так дали, я даже наелся».

— Ситуация поменялась благодаря тому, что вы постоянно туда ездили и жаловались?

— Да, и теплее у них стало зимой. И обувь и одежду по сезону начали выдавать. Обычно я приезжаю туда и к моему приезду они собирают жалобы со всей зоны. И мне рассказывают, где что происходит. Я все это записывала и у меня с апреля прошлого года до последнего момента несколько десятков жалоб скопилось. И я написала более 30 жалоб по разным проблемам условий содержания — и в УФСИН местный, и в СК, в прокуратуру по надзору, и в прокуратуру по Ярославской области. Мы прекрасно понимали, какие получим ответы, что «прошла проверка и ничего не подтвердилось», но тем не менее, результат был — условия в колонии улучшались. И ребята мне говорили, что им начали выдавать и мыло и одежду и обувь.

У меня там был подзащитный Женя Волков, он сейчас уже освободился, так вот, он в сланцах ходил несколько месяцев, ему никакую обувь не давали. Его тоже били, мы писали, нам в возбуждении уголовного дела отказывали. Я зашла к нему, он мне про обувь рассказал, я написала жалобу. Я старалась приезжать раз в месяц, иногда получалось почаще. Когда было неспокойно, я раз в две недели приезжала. И вот приезжаю я в следующий раз, а Женя уже в обуви, в новой робе.

— А когда вообще пытки прекратились в этой колонии?

— Ну вот избивать, как раньше избивали, когда «маски» (спецназ в масках. — «МБХ медиа») заходили в колонию, эти случаи прекратились с апреля прошлого года. Я имею в виду именно массовые избиения, туда заходил спецназ УФСИН и сотрудники разных СИЗО и колоний. Об избиениях конкретных осужденных самими сотрудниками этой колонии ребята мне не говорили, жалобы мне об этом не доходили, кроме вот этого случая с Женей Макаровым, того, что есть на видео. Единственное, что говорили, что и после апреля 2017 года все-таки избивали тех, кто приходил в колонию с этапа (так называемая «прописка». — «МБХ медиа»). Я попросила проверить эту информацию в СК или в прокуратуре (не помню точно каком из ведомств) и после этого мне Руслан Вахапов сказал, что вроде бы все там утихомирилось. Может, осужденные боялись говорить, во всяком случае, такая информация больше не поступала.

Полная безнаказанность

— Вы говорите, что ситуация в колонии улучшилась после апреля 2017 года? Это связано с вашей жалобой в ЕСПЧ по поводу избиения в ШИЗО Макарова, Вахапова и Непомнящего?

— Да.

— Как вы для себя объясняете садизм сотрудников? Почему их там на видео — 18 человек?

— Как это можно объяснить? Только чувством полной безнаказанности. Потому что их покрывали все: СК, прокуратура по надзору, прокуратура области. Я же везде жаловалась. Я-то не одна такая. В апрельском постановлении СК об отказе в возбуждении дела по факту избиения Вахапова, Макарова и Непомнящего я видела фамилии других заключенных, которые, как оказалось, тоже жаловались на избиения. Когда сотрудники видят, что нам шесть или семь раз отказывают в возбуждении дела и отказы потом устояли в суде первой и второй инстанции, они понимают, что все — начиная с прокуратуры, следствия и суда — на их стороне. То есть, делай, что хочешь. Полная безнаказанность. Может, теперь чуть побоятся, не знаю…

Евгений Макаров в колонии. Фото: фонд Общественный вердикт

— То есть, если бы этого видео не было, то не было и такой реакции?

— Да, ведь нам отказывали в возбуждении дела по факту избиения Жени Макарова. Когда Женю ко мне привели (вскоре после случая с избиением, которое на видео. — «МБХ медиа»), он мне сказал: «Ира, сотрудники, которые меня к тебе сейчас приводили, они меня били. Вот те, которые у тебя сейчас за спиной». Женя назвал мне их фамилии, которые знал, и я в своем адвокатском опросе и потом в сообщении о преступлении в Следственный комитет эти фамилии указывала. И эти сотрудники спокойно мне смотрели в глаза, как бы показывая, «пожалуйста, разговаривай с ним, ведь нам все равно ничего не будет». А вообще меня на свидание с Женей не пускали, пока мы не дозвонились до Москальковой и я не рассказала ей, что вот, такая экстренная ситуация, что я знаю, что Женю очень сильно избили, у него гниют ноги и меня к нему не пускают. Она, видимо, позвонила руководству УФСИН, и в конце рабочего дня начальник колонии вышел и сказал, что я смогу зайти. Но свидание будет не там, где обычно адвокат встречается с осужденным, якобы проводка в адвокатском кабинете сгорела. И вот я общалась с Женей через телефонную трубку в комнате для краткосрочных свиданий. Понятно было, что наш разговор записывался. Но Женя не побоялся, он разделся и показал мне все свои повреждения, а там ведь камера стоит в этом помещении и камера направлена на осужденных, которые разговаривают по этой трубке. А через сутки после того, как я уехала, с Женей встретилась Москалькова. И она мне тогда сказала, что следствие уже занимается этим случаем, что она разговаривала с сотрудниками, видела медицинские документы. Но в итоге в возбуждении дела нам отказали.

— И ее внимание к этому делу не помогло. То есть, если бы у вас не оказалось видео пыток, то ничего бы не поменялось?

— Да.

Ярославский «граф Монте-Кристо»

— Всех интересует, кто мог вам это видео передать. Конечно, вы никогда не назовете имя этого человека, но все-таки хочется понять… Человек, который вам его передал, кто бы он ни был, у него, наверное, была личная заинтересованность, чтобы это видео стало достоянием гласности. Это глубоко личное?

— Я, естественно, сначала думала: человек, наверное, за это видео что-то хочет. Вряд ли это альтруизм какой-то. Я должна понимать, что человек за это хочет. Хватит ли у меня моральных принципов пойти на то, что он сейчас у меня попросит.

— Миллион рублей, например…

— Да, может быть. Но единственное его пожелание было: «сделайте так, чтобы эти сотрудники были наказаны и чтобы в колонии перестали торговать УДО».

— Это прямо какой-то ярославский «граф Монте-Кристо».

— Здесь без личного не обошлось. Будет еще у нас «продолжение банкета». Может, что-то еще всплывет.

— Осужденный Макаров написал заявление, что беспокоится за свою жизнь. Вы думаете ему грозит опасность?

— Как только у меня появилось это видео, я поехала к Жене, чтобы взять у него разрешение на публикацию. И я ему сказала: «Ты понимаешь, что, если у них хватит ума, то они, конечно, тебя не будут трогать. И после этой публикации ты будешь обеспечен полностью безопасностью со стороны начальника колонии. Но вообще не исключено, что на тебя могут и морально давить и еще как-то. Может, попросить, чтобы тебя перевели в другую колонию? Он сказал: «А какой смысл? При желании меня в любой колонии можно достать».

А кроме того, ему по этапу еще придется ехать, а как его там отследить? Я думаю, что Женя не ожидал, что будет такой общественный резонанс и будут к нему ездить и зам. начальника ФСИН Рудый и глава СПЧ Федотов и другие. Я знаю, что когда Рудый и Федотов его посещали, он рассказал обо всем, что с ним в колонии было. И говорят, что лицо у Рудого менялось на глазах и он проникся к Жене, изменив свое первоначальное не очень хорошее к нему отношение. Это тоже уже немало. Женя — очень крепкий духом человек. Думаю, он написал это заявление для подстраховки.

— Что должно произойти, чтобы вы приняли решение вернуться в Россию?

— Даже пока не знаю. Самое первое — чтобы все 18 сотрудников были задержаны. Пока хотя бы один из сотрудников, которые засняты на видео, будет на свободе пусть даже под подпиской о невыезде, я не буду чувствовать себя в безопасности. Это основное. А потом надо смотреть, как будет идти следствие и принимать решение. Всех фигурантов собираются переводить в Москву, ведь уголовное будет расследоваться там.

Источник: МБХ медиа

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

Почему я занимаюсь правозащитой и общественным контролем в тюрьмах?

Павлюченков Алексей Андреевич

Павлюченков Алексей Андреевич

Член ОНК Московской области, координатор Gulagu.net

Я хочу защищать права людей. В нашей стране права человека нагло попираю те органы власти, которые обязаны их охранять. Человек попавший в места заключения фактически  лишен возможности самостоятельно защищать свои права, я чувствую в себе силы и возможности помогать таким людям. Так же пытки над над заключенными и нарушение их прав это одно из звеньев большой коррупционной машины, которая живет за счет взяток, заказных уголовных дел и вымогательств и все это происходит при попустительстве органов власти.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3445 обращений
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ