Меркачева Ева Михайловна

Специальный корреспондент Московского комсомольца

31 января 2018, 03:28 нет комментариев

Врач Елена Мисюрина в СИЗО: "Думали, буду бегать с иглой?!"

Поделиться

Еще ни за одну заключенную не разворачивалась на воле такая борьба, как за врача Елену Мисюрину. Руководитель Гематологической службы ГКБ №52 находится в единственном женском СИЗО Москвы уже неделю. За это время доктора в знак протеста против ее ареста уже не раз отказывались делать пункцию, точнее — трепанобиопсию, и вообще брать тяжелых пациентов. Наш обозреватель навестила Елену Мисюрину в СИЗО в качестве правозащитника.

Врач Елена Мисюрина в СИЗО:

Напомним, что 22 января Черемушкинский районный суд приговорил Елену Мисюрину к двум годам лишения свободы. (Мы писали об этой жуткой истории в материале «Разбираем дело врача Мисюриной, осужденной на два года»).

«Следователь сказал мне: «Извините, но так велено», - вспоминает Елена о том, с чего началось ее уголовное преследование. И добавляет: «В приговоре прозвучало, что я особо опасна, меня нужно изолировать. Неужели судья действительно представлял, что я буду бегать по улицам с иглой и у всех прохожих насильно брать пункцию?!»

Елену Мисюрину заводят в камеру СИЗО после бани (полагается заключенным раз в неделю). Она выполняет команду «руки за спину», как все остальные.

- Я понимаю, что здесь такие правила, - тихо говорит заключенная-врач. - И тут ни для кого не могут сделать исключение.

Камера Елене досталась маломестная, вместе с ней сидят две женщины, обвиняемых по 159 статье («мошенничество»). Нары — дальние от окна, с новеньким матрасом. На столе стоит телевизор, в углу холодильник. В общем хорошая стандартная камера.

Лена в своей длинной шубе (другую теплую одежду ей пока не передали) смотрится на фоне решеток как некий чужеродный элемент. Но шубу не снимает: согревается после возвращения с помывки.

- У меня есть все необходимое, не волнуйтесь, - говорит она, видя, как мы изучаем убранство камеры. - Передачку мне уже предали. Местную пищу пробовала. Она вполне нормальная. Но вообще сейчас совсем ничего не хочется есть...

- Как к вам относятся в СИЗО?

- Очень хорошо. Сокамерницы, сотрудники внимательны, сочувствуют. Местные врачи, когда меня осматривали при поступлении (стандартная процедура) вообще расстроились, грустно спросили: «А вас-то за что сюда, коллега?!». Что им ответишь, кроме как: «Ужасное стечение обстоятельств»... Я, если честно, не думала, что тут все так устроено. Тюрьму представляла по фильмам, а там ведь страшно показывают жизнь за решеткой. Была приятно удивлена, если можно так выразиться. Оказалось, что поддержки и понимания я найду в тюрьме куда больше, чем в коридорах Следственного комитета...

Конвоиры, когда доставляли в СИЗО, были очень вежливы и всячески проявляли сочувствие. Вообще я ее, эту поддержку, ощущаю ото всюду.

- Ожидали, что вас могут посадить?

- Нет, я ожидала совсем другого приговора. Иначе неужели бы пришла на суд в сапогах, шубе? Никаких вещей «на всякий случай» с собой не брала. Правда, даже в голову не могло прийти, что скажут: «Надеть на нее наручники». Я когда это услышала, была в полном шоке.

Мне прокурор запросил условный срок вместе с лишением права заниматься медицинской деятельностью, что для врача смерти подобно. Но кто мог подумать, что судья вынесет приговор еще жестче и вообще отправит в тюрьму?!

Само дело длилось четыре года. Постоянные вызовы на допросы, конечно же, мешали, но я успела за это время многое. Мы многое изменили, создали отделение трансплантации костного мозга, внедрили новые технологии.

За два последних года мы сравняли статистику с европейской и американской. Впервые стали проводить диагностику и лечение больных беременных, и у тех потом рождались здоровые детки. А еще благодаря нам впервые в Москве появилось безвозмездное донорство... Это все не я одна, конечно, сделала, а целый коллектив.

Но оказалось, что все это может быть совершенно не важным для тех, кто решил тебя незаконно (это мое мнение) преследовать.

Я следователю всегда задавала вопрос: «Какой мог быть у меня мотив для преступления?» Я ему все время пыталась объяснить ему элементарные вещи. Хотя у него нет медицинского образования, но есть же логика и разумность.

Так вот, я объясняла, что пациент с таким ранением, которое якобы было у умершего, не смог бы ездить на машине, передвигаться по городу столько времени, он вообще бы истек кровью за 20 минут у меня на столе. Но следователь только отвечал: «Все пониманию, но извините, так велено».

Как эти люди спят ночью?

И в итоге врачу, который попал в такую ситуацию, некуда податься, не к кому обратиться за помощью. Какая-то катастрофа...

- Ну а как же надзорные органы?

- Я искала там правду, но максимум, чего добилась — ответа из Никулинской прокуратуры о том, что патологоанатом «Медси» не имел права проводить вскрытие. Это не сыграло абсолютно никакой роли на суде.

Вообще, суд потряс — он потребовал с меня и моей больницы все, что только возможно, и в то же время не запросил даже лицензию «Медси». Нам не показали ни трудовой договор патологоанатома (на экспертизе которого строится все обвинение), ни его должностную инструкцию. Спрашивали его самого — кто направил тело на вскрытие? Почему это не было зафиксировано в истории болезни? А он отвечает что-то вроде: «Указание было устное. Мне позвонили. Не помню, кто». Как вообще можно за один день поставить патологоанатомический диагноз?

- На сайте клиники «Медси» разместили что-то вроде слов сочувствия.

- Мне от этого не легче. Поразительно, что суд не стал учитывать мнение мировых светил в области гематологии. Это же абсурд, когда не прислушиваются к словам академика, онкогематолога Андрея Воробьева, других выдающихся экспертов, а опираются на слова специалиста, который два года назад закончил институт.

Врач сейчас в России в совершенно бесправном положении. А ведь столько времени и сил требуется, чтобы получить медицинскую квалификацию. Я до сих пор вспоминаю историю с питерским хирургом Ириной Цыбульской («МК» о ней писал»), которую обвинили в том, что она якобы забыла внутри пациента зажим. Говорю вам как специалист — невозможно ходить с зажимом в животе полгода! Ведь очевидно, что на труп положили зажим и так сделали рентгеновский снимок, который лег в основу ее абсурдного обвинения. Что с этой женщиной, кстати?

- Увы, ничего хорошего. Из СИЗО ее выпустили, но к операциям не подпускают, вменили огромный гражданский иск.

- Почему за нее не заступается медицинское сообщество? Может, пора объединиться? Мне, кстати, тоже изначально вменили иск в 15 миллионов. Потом его «переадресовали» больнице. Может, все это из-за этих денег, из-за компенсации ущерба потерпевшим?

- В ОНК обратились врачи и ФГБУ Нмиц онкологии имени Н. Н. Блохина, других самых известных медучреждений страны. Все волнуются за вас и выражают поддержку.

- Спасибо им. Передайте, что я держусь. У меня трое детей, младшему 8 лет. Все в шоке. Муж должен защищать докторскую на днях, не знаю, как он сможет собраться. Но я точно сдаваться не собираюсь. Очень надеюсь на справедливость. Хотя реально задумываюсь — буду или не буду заниматься медицинской деятельностью после всего случившегося.

Комментарии

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Страхование заключённых


Страхование от несчастных случаев


Страхование от заболевания туберкулезом

Опрос

Мнение

О свободе слова

Солженицын Александр Исаевич

Солженицын Александр Исаевич

Русский писатель, драматург, публицист, поэт, общественный и политический деятель

Я говорю только то, что считаю полезным и нужным для России. И мне совершенно безразлично, кому из правящих это нравится или не нравится, кому это сегодня кажется выгодным, а завтра - невыгодным. Я исхожу из того, что я буду нежелательной персоной и меня будут лишать свободы слова.
Подать обращение

Проверить статус обращения

  • Подано 3421 обращение
  • Обработано 1053 обращения
  • В РФ работают 724 члена ОНК
  • 79 ОНК работают в РФ